2 ноября.
Три дня в пути. Никаких новостей, и нет времени их записывать, если бы даже они были — каждая минута дорога. Мы сделали лишь необходимую остановку для отдыха лошадей, но оба чувствуем себя прекрасно. Эти дни, полные приключений, нам очень полезны. Нужно поторапливаться, мы не успокоимся, пока снова не увидим перед собой катер.
3 ноября.
В Фунду мы узнали, что катер пошел вверх по Быстрице. Хоть бы потеплело! Кажется, начинает идти снег, если он будет сильный, это нас остановит. В таком случае нам придется взять сани и продолжать свой путь по-русски.
4 ноября.
Сегодня мы узнали, что катер что-то задержало на порогах Быстрицы. Лодки словаков проходят благополучно с помощью веревки и при умелом управлении. Несколько часов тому назад их прошло тут порядочно. Годалминг прекрасный рулевой и, должно быть, сумел провести катер, несмотря на трудности. Я убежден, что они благополучно прошли пороги с местной помощью, конечно, и теперь снова в погоне. Боюсь только, что катер пострадал, так как крестьяне говорят, что после этого он все время останавливался, пока не скрылся из виду. Надо торопиться: может понадобиться наша помощь.
Дневник Мины Харкер
31 октября.
В Верести мы приехали в полдень. Профессор сказал, что сегодня утром он меня совсем не смог загипнотизировать и что все, что я ему сказала, было: «темно и тихо». Теперь он пошел покупать экипаж и лошадей. Нам предстоит сделать 70 миль с лишком. Страна чудная и интересная; если бы все происходило при других условиях, то видеть это доставило бы огромное удовольствие. Какое наслаждение было бы путешествовать тут с Джонатаном, но увы!..
Позже.
Доктор Ван Хелзинк вернулся: он достал лошадей и экипаж. Мы пообедали, а затем тронулись в путь. Хозяйка приготовила нам целую корзину провизии, столько, что ее хватило бы на целый отряд солдат. Профессор поощрял ее и шептал мне на ухо, что мы, может быть, целую неделю не достанем нигде хорошей пищи; он сделал еще кое-какие покупки и велел упаковать массу теплых пальто, одеял и других теплых вещей. Уж наверное, мы в дороге не будем мерзнуть.
Скоро выезжаем. Боюсь даже подумать о том, что с нами может случиться. Но мы в руках Бога и должны быть спокойны. Одному Ему известно, что будет, и молю Его из глубины своей истерзанной души, чтобы он хранил моего дорогого мужа; чтобы Джонатан знал, что я любила его сильнее, чем могу это выразить, и что мои последние и лучшие мысли были о нем…
Глава двадцать седьмая
Дневник Мины Харкер
1 ноября.
Весь день в дороге, причем мы очень спешили; лошади будто чувствуют, что к ним хорошо относятся, и охотно бегут полным ходом. Обстановка так однообразна и обстоятельства так хорошо складываются, что мы уже начинаем надеяться, что наше путешествие пройдет благополучно. Доктор Ван Хелзинк лаконичен; он объявляет фермерам, что торопится в Быстрин, платит им деньги и меняет лошадей. Едим суп или пьем кофе или чай и едем дальше. Жители очень суеверны. В первом доме, где мы остановились, женщина, прислуживавшая нам, заметила шрам у меня на лбу, перекрестилась и подняла два пальца, чтобы уберечь себя от дурного глаза. Мне кажется, что она даже положила двойную порцию чеснока в наше еду, а я его совсем не переношу. С тех пор я старалась больше не снимать шляпы или вуали, чтобы таким образом избегнуть ненужных неприятностей. Мы едем невероятно быстро, и так как во избежание лишней болтовни обходимся без кучера, то у нас нет и никаких скандалов; но все-таки боязнь дурного глаза будет преследовать нас всю дорогу. Профессор кажется неутомимым; за весь день он не отдохнул ни разу, меня же он заставляет спать. При заходе солнца он меня загипнотизировал, и говорит, что я отвечала ему опять то же самое: «мрак, журчание воды и треск дерева», так что наш враг все еще на воде. Я боюсь думать о Джонатане, и вместе с тем я как-то не боюсь ни за него, ни за себя. Пишу это в ожидании фермерских лошадей. Доктор Ван Хелзинк уснул. Бедняжка, он так устал, но вид его так же решителен, как и наяву. Когда мы тронемся в путь, я заставлю его поспать, а сама буду править. Я скажу, что нам предстоит еще много дней пути, и что он должен поберечь свои силы, так как они нам еще могут понадобиться.
2 ноября.
Утром.
Мы всю ночь правили по очереди; день наступил ясный, холодный. В воздухе чувствуется какое-то странное давление. Ужасно холодно, и нас спасает только теплая одежда.
2 ноября.
Ночью.
Целый день быстрой езды, страна становится все более дикой, громады Карпатских гор, казавшиеся в Верести такими далекими и так низко стоящими на горизонте, теперь как будто окружили нас. Мы в прекрасном настроении духа, мне кажется, что мы стараемся развлекать друг друга. Доктор Ван Хелзинк говорит, что утром уже будем в проходе Борго. Дома стали встречаться реже, и профессор сказал, что наши последние лошади пойдут с нами до конца, так как больше негде будет их менять. О, что даст нам завтрашний день? Да поможет нам Бог, да хранит Он моего мужа и тех, кто дорог нам обоим и кто теперь в опасности. Что же касается меня, то я Его недостойна. Увы! Для Него я нечистая и останусь таковой, пока Он не удостоит меня Своей милостью.
Дневник Авраама Ван Хелзинка
4 ноября.
Это предназначается моему старому дорогому другу Джону Сьюарду, Д. М., Пэрфлит, Лондон, в случае, если я его не увижу. Это все ему разъяснит. Утро, пишу при огне, который всю ночь поддерживал. Миссис Мина мне помогает. Невероятно холодно. Миссис Мина весь день была в очень плохом настроении, совсем не похожа на себя. Она все спит, и спит, и спит! Она, всегда такая энергичная, сегодня положительно ничего не делала; у нее даже пропал аппетит. Она ничего не записывает в свой дневник — она, которая всегда так аккуратно его вела. Чувствую, что не все ладно. Хотя сегодня она все-таки веселее. Сон ее подбодрил. После захода солнца я попробовал ее загипнотизировать, но увы. Никакого действия! Влияние мое становилось все меньше и меньше, а сегодня оно совсем исчезло. Ну что же — да будет воля Божия, что бы ни случилось и к чему бы это ни привело!
Теперь к фактам. Так как миссис Мина больше ничего не записывает, то придется это делать мне.
К проходу Борго мы приехали вчера утром, сейчас же после восхода солнца. Когда я заметил признаки рассвета, я начал готовиться к гипнозу. Мы остановили экипаж и сошли, чтобы нам ничего не мешало. Я сделал меховое ложе, и миссис Мина легла и хотя медленнее чем всегда и на более короткое время, но все же поддалась гипнозу. Как и раньше, она ответила: «мрак и журчание воды». Затем проснулась веселая и радостная, и мы продолжили наш путь и вскоре вошли в самое ущелье. Тут она начала волноваться и сказала:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
