Читаем без скачивания Польское Наследство - Владимир Романовский

Сидя на ложе, Ширин расправила плечи, расставила локти, и напрягла бицепсы. Гостемил не рассердился — наоборот, обрадовался первой шутке дочери в его присутствии. Это так приятно, когда дети с тобою шутят.

— Именно, — сказал он. — В отличие от окрестных племен, женщины у дериварян не считались домашним скотом, а были с мужчинами равны.

— Охотились и воевали?

— Зачем? У каждого свои обязанности. Воюют мужчины молодые, иногда среднего возраста. Охотятся неуемные. Уемные занимаются земледелием. Женщины содержат дом, воспитывают детей, ругают мужей, содержат кроги и хорловы терема. Иногда под настроение доят корову и латают одежу. Но за столом все равны. Женщины не садятся отдельно, как принято было у окрестных племен, не сплетничают за спинами мужей — то есть, сплетничают, конечно, но не на публике. Участвуют в делах правления.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем женщине правление?

— Ну, как. Нужно же следить, чтобы женщин не притесняли. К примеру, муж строит дом. Если бы женщины не участвовали в правлении, он бы жену заставил бревна таскать, а это вредно женщинам. А то еще некоторые мужчины норовят выполнять женскую работу — дом прибирать, корову доить, детей воспитывать. Женщина же при таком муже зачахнет от скуки и безделья. Нужно, чтобы правление учитывало интересы всех жителей. Вот, в общем, так они и жили. Некоторые, в том числе Моровичи, имели владения на севере, под Муромом, и еще кое-где. Еще про наш клан рассказывают, что произошли мы от скифов, но скифы — легенда, а мы существуем на самом деле. Вот, — он снял с груди амулет и передал Ширин. — Это наш родовой герб. Солнце и два копья.

Ширин с трепетом рассмотрела амулет — простой делки, судя по всему очень древний. Не может быть, подумала она. Если Гостемил — приемный сын, то… Впрочем, славяне, если признают кого-то своим сыном, то полноправное членство в роду он получает автоматически. Стало быть — Моровичи. Мы — Моровичи.

— А потом по Днепру пришли рюриковы хорлинги и потребовали дань. Дериваряне вооружились и дали отпор. Шведская шваль отобрала один город, нынешний Киев, но остальные поселения оставила в покое. Потом пришел еще один из той же семейки, именем Олег, с большим войском. Ратников в его ватаге было больше, чем во всех дериварянских селениях людей. И князь дериварян разослал гонцов во все веси, и весь народ увел в леса. За это подлое олегово племя и дало нам кличку — деревляне, или древляне. И деревенщина еще.

Гостемил помолчал, наблюдая, как Ширин думает. Высокий ее лоб нахмурился, глаза перемещались под бровями то вправо, то влево, пухлые губы чуть приоткрылись. Прелестная девочка. Нет, она понравится местному люду, несмотря на рост. Не может не понравиться. Вон какая милая. А волосы — красивой волной, темно-каштановые. Раз каштановые — значит, где-то в роду рыжики были. Не у меня — у Зибы.

— Ту часть своей семьи, которая владела Киевом, Олег тоже уничтожил, — продолжал он. — Дериваряне два года провели в лесах, а затем стали понемногу возвращаться в города. Некоторые, правда, отправились в Киев — служить в войске. Но Олег был упрямый и не очень умный человек. И снова посылал дружины собирать дань. Все племена, что жили рядом, платили ему дань, кроме дериварян. В конце концов, чтобы избавиться от давления со стороны Олега, князь наш порешил искать союзников. Ни с хазарами, ни с печенегами он дела иметь не хотел, они дикие. Послал гонцов в Константинополь.

Гостемил умолк.

— А что могли дериваряне предложить Константинополю? — спросила Ширин. — Какая Константинополю выгода?

Ишь ты, разбирается, дотошная, вся в меня, подумал он. Что ж, придется выкладывать всю правду.

— Ты права. Золота у дериварян не водилось, меха были не слишком хороши. Но было кое-что другое. — Он снова помолчал. — Из всех славян дериваряне самые рослые, самые сильные. Как и сегодня, Константинополь был одним из трех центров работорговли, только вторым центром тогда состоял не Киев, а Веденец. Верно также и то, что при любой возможности дериваряне похищали варангов, а славян ловили — как придется. Но славян было больше. Правда и то, что дериваряне недолюбливали остальных славян за то, что те слишком легко покорились. Теперь, когда славяне занимают важные должности в киевском правлении, нынешний князь упорно распускает слухи, что, мол, славяне сами пригласили варангов к себе, чтобы те ими правили. Биричи на торге каждую речь начинают словами, «С тех пор, как пригласили предки наши Рюрика на Русь…» Молодое поколение именно так и думает. Так о чем это я? Ага… Византийский император, Леон Шестой, по настоянию одного из Моровичей, которого знал лично по давнишним походам, дал согласие на союз, поскольку предпочитал иметь дело с дериварянами, чем с диким и вероломным Олегом. Именно тогда самые уважаемые семьи дериварян приняли христианскую веру. Все крестились в Константинополе, и привезли в Искоростень, это наш главный город был, священника. А с Олегом Леон порвал отношения. Олег, узнав о таком обороте дел, собрал головорезов и пошел воевать с Константинополем.

— И воевал?

— Нет, конечно. Спеси много, и у Олега, и у его потомков. Мышление разбойничье, и повадки тоже. Леон Шестой был, конечно, правитель слабый, неискушенный в войнах, но — с одной стороны Олег со своей шайкой, а с другой — империя. Какая там война. Три тысячи варангских разбойников приплыли воевать с Византией. Греки порешили, что если просто запереть ворота в город, Олег покуражится и уйдет. Он было сунулся лезть по стене, но лезущих окатили кипятком. Даже греческий огонь не задействовали. И Олег действительно ушел, а перед уходом, куражась, прибил свой щит к константинопольской стене, пометил. Ну как, знаешь, пьяные, грамоте обученные, выцарапывают на стенах да заборах, «Здесь был Прищепа Куцый и всех страшно перепугал показом арселя в лунном свете».

Ширин засмеялась.

— А только на нас с тех пор Олег не ходил. Скромничал.

— А дальше?

— А дальше сын Олега, Игорь, женился на Хельге-Псковитянке, бабе совершенно озверевшей из-за провинциальности окружения. С этой парой у дериварян вышла противная история. Перво-наперво, едва дланью за престол ухватившись, Игорь начал налаживать поход за походом в леса — довершать отцовское дело. Много-много лет это длилось. В конце концов, а это было, когда нами правил князь по имени Малек, роду сомнительного, дериваряне согласились платить какую-то дань Киеву. Смалодушничали. Но так бывает — если в споре с разбойниками идешь на уступки, они не успокоятся, пока всего тебя не обдерут. Как-то Игорь пришел с дружиной в Искоростень второй раз за месяц. Ему и на этот раз дали — и денег, и мехов. И ему опять показалось мало. Дружину он отправил обратно в Киев, а сам с дюжиной приближенных вернулся и стал требовать, чтобы его дополнительно одарили.

— Жадный был, — заметила Ширин.

— Зарвался, — косвенно подтвердил Гостемил.

Игоря схватили и доставили в детинец князю Малеку. Малек позвал греков. Стоявший в Искоростени по союзному договору греческий контингент из ста двадцати человек объявил, как водится, что он к этим делам не причастен. Пусть князь решает, что делать с Игорем, а они пошлют гонца в Константинополь — информировать императора. Подумав, князь послал в Киев посольство с требованиями оставить дериварян в покое, а Игоря оставил заложником. Через два дня из Киева прискакал гонец от Хельги и передал князю грамоту, в коей говорились, что какие-то проходимцы объявили себя послами Малека, и что Малек держит заложником Игоря. С проходимцами уже покончено, а вот не знает ли Малек, где Игорь? Последний раз его видели, когда он за данью собирался. Малек сказал, что Игорь сидит под стражей. Посол попросился переговорить с Игорем.

— Дед мой, — сказал Гостемил, — пытался убедить Малека, чтобы посла к Игорю не впускали. Малек сделал по-своему. Посол переговорил с пленным князем и по выходе сказал, что требования Малека будут удовлетворены, ибо они справедливы. И уехал в Киев. После чего Игоря нашли в той же гриднице, где его держали, задушенного.

Малек, по словам Гостемила, перепугался и созвал совет всех старых семей к себе в палаты. Старые семьи — Грувенны, Санины, и Моровичи — посовещались и порешили, что Малека с престола следует убрать, поскольку княжеские обязанности он выполнять не способен. Тогда Малек, отчаявшись, сделал им предложение — я попрошу руки вдовы Игоря, и будь что будет, а до тех пор оставьте меня князем. Над ним посмеялись, всем было известно, что он убежденный мужеложец и с женщинами дела никогда не имел, но он действительно отправил каких-то своих провинциальных родственников в Киев, делать предложение Хельге. По прибытии посольство заперли в бане, баню подожгли с четырех сторон, но об этом стало известно позже, а пока что Малек думал, что старая Хельга-Псковитянка не устоит перед его чарами — был он молод и смазлив, в отличие от обрюзгшего старика Игоря. Но Хельга оказалась не так прямолинейна, как о ней думали. С сотней ратников и дюжиной прислужниц через неделю она пожаловала в Искоростень — на смотрины. Малек задал роскошный хвест во дворе перед теремом. Для порядку Хельга оплакала мужа, велела над могилой насыпать по традиции курган, а затем присоединилась к хвестующим. И Малек сел с нею рядом. О чем-то они говорили, шутили, смеялись.