до рассвета.
– Ты думаешь, Берке? – сухо осведомился Дейкин. – Его там с нами даже и не было.
– Я не знаю, кто это. Кто угодно мог оказаться рядом с палаткой и услышать.
– Так что же нам делать? Ты вроде дока в таких вещах. – И он холодно продолжал: – Подозревал я, что вы, красные, не доведете нас до добра. Вечером сюда парень один заявился и предложил вышибить вас отсюда, тогда хозяева, дескать, сговорчивее будут.
– А ты тоже так думаешь? Не забывай, они урезали плату, еще когда нас здесь не было. Ты, черт возьми, вообразил, что забастовку здесь начали мы, хотя отлично знаешь, что все обстоит иначе. Мы только помогаем выбрать правильный путь, а не действовать наобум, тратя силы впустую.
Бесцветный голос Дейкина оборвал его:
– Что вы с этого имеете?
– Ничего! – с жаром воскликнул Мак.
– Как докажешь?
– Никак. Поверь мне на слово. Никаких доказательств тут нет и быть не может.
Голос Дейкина слегка потеплел.
– Не знаю уж, парни, могу ли я вам доверять в таком случае. Если человек что-то делает за плату, то ясно: он будет либо исполнять приказ, либо наушничать. Но если он не получает ничего, то непонятно, чего от него ждать.
– Ладно, – раздраженно бросил Мак. – Оставим эту ерунду. Предложил тот парень вышибить нас, устройте голосование. Дайте нам возможность защитить нашу позицию. Но собачиться и драться друг с другом – это уж дело последнее.
– Хорошо, но что нам теперь делать? Нет смысла потихоньку красться в зарослях утром, если копам наш план уже известен.
– Конечно. Давай открыто выступим из лагеря, а там будь что будет. Когда встретимся со скэбами и увидим, как они настроены, поймем, как нам лучше поступить – драться или убеждать их.
Дейкин остановился и колупнул грязь ботинком.
– Зачем ты пригласил меня на прогулку?
– Просто хотел предупредить тебя, что среди нас есть предатели, и если ты не хочешь, чтобы копы что-то узнали, не говори об этом никому.
– Хорошо. Я понял. А так как все равно всем все становится известно, с тем же успехом можно всем все и говорить. Я пошел спать, а вы уж постарайтесь, чтобы до утра ничего не случилось.
Мак и Джим расположись в маленькой палатке без пола. Они заползли в нее, как в крохотную пещерку, и свернулись калачиком, зарывшись в старые свои шарфы. Мак прошептал:
– По-моему, Дейкин хотя и говорит начистоту всякое, но парень честный и ни под чью дудку не пляшет.
– Ты не считаешь, что он хочет прогнать нас отсюда, Мак?
– Может, и хочет. Но не прогонит. К завтрашнему вечеру здесь будет достаточно парней с синяками и травмами, злых, как черти, а это для нас контингент самый подходящий. Мы не можем допустить, Джим, чтобы весь этот пыл иссяк, превратившись в ничто. Слишком уж ярко он проявился.
– Мак?
– Да?
– Почему копы не нагрянут сюда и не заберут нас, тебя и меня?
– Боятся. Боятся, что людей это взбесит. Это похоже на случай со старым Дэном, когда он с лестницы свалился. Копы отлично знают, когда рабочих лучше не трогать, оставить в покое. Давай-ка спать!
– Я только хотел расспросить тебя, как это ты ухитрился вырваться от них в саду. Ты дрался с ними, да?
– Конечно. Но было так темно, что они не видели, куда падают удары. Я чувствовал, что могу отколошматить любого.
Некоторое время Джим лежал молча.
– А было тебе страшно, Мак, когда они ружьями нам в спины уперлись?
– Еще бы, черт возьми! Я с охранниками такими дело имел и раньше. Как и старый Джой. Наваливаются на тебя человек десять и бьют в кровь, до кровавой каши. О, они храбрецы, эти охранники. Недаром за масками лица прячут! Еще бы я их не боялся! Ну а ты?
– Конечно, и я боялся. Поначалу. А потом нас повели, и я как-то успокоился. Представил себе, что будет, если я на землю упаду. Как парень споткнется об меня, как на землю полетит. Ясно все увидел еще до того, как это произошло. Я больше боялся, что они тебя застрелят.
– Забавная штука, Джим, – сказал Мак, – чем в бо́льшую переделку попадаешь, тем меньше страх чувствуешь. Едва драка началась, как я перестал бояться. А вот прикосновение дула ружейного к спине до сих пор чувствую – неприятно это было.
Через щель палатки Джим выглянул наружу. По сравнению с темнотой внутри ночь казалась светлой. Кто-то прошел мимо, шурша и похрустывая комьями земли под ногами.
– Думаешь, мы победим в этой забастовке, Мак?
– Спать надо, вот что. Знаешь, Джим, до сегодняшнего вечера я бы тебе этого не сказал, но не думаю, что у нас есть шанс победить. В долине у них все схвачено. Начнут стрелять, и дело с концом. Шансов победить у нас нет ни малейших. Думаю, когда начнется настоящая заварушка, многие станут дезертировать. Но не беспокойся, Джим. Мы продолжим борьбу. Она будет разрастаться, шириться, и однажды усилия наши дадут свои плоды. Однажды мы победим. Надо в это верить. – Он приподнялся на локте. – Не верь мы в это, нас бы здесь не было. Док был прав насчет инфекции. Но инфекция – это капитализм. Мы обязаны верить в то, что способны сбросить это иго, прежде чем инфекция проникнет в нас, охватит наши сердца и убьет нас. Ты верный друг, Джим. Ты всегда рядом. Твое присутствие дарит мне силу.
– Гарри был прав, когда предупредил, чего следует ожидать, – сказал Джим. – Все ненавидят нас, Мак.
– И это самое печальное, – согласился Мак. – Все нас ненавидят: те, кто с нами, и те, кто против нас. И если мы победим, Джим, если мы все преодолеем, те, кто с нами, на нашей стороне, могут нас убить. Не знаю сам, зачем мы это делаем. Ой, ну давай спать!
Глава 9
Еще до первых проблесков утра лагерь наполнился шумом просыпающихся людей. Застучали топоры заготовщиков дров, загудел огонь в проржавевших печках, и не прошло и нескольких минут, как в воздухе повеяло ароматом горящей сосновой и яблоневой древесины. Забегали, засуетились повара. Возле ревущего в конфорках пламени выстроились ведерки с кофе, разогревались котлы с бобами. Из палаток начали вылезать люди; они стягивались к печкам, обступая их так тесно, что поварам негде было развернуться. Грузовичок Дейкина отправился в усадьбу Андерсона и вернулся оттуда с тремя баками воды. Передавали распоряжение: «Дейкин ждет у себя командиров отрядов, и незамедлительно». Преисполненные важности командиры шли к палатке
