не заметил. В ином случае ледяной учитель Чу действительно никогда не смог бы снова посмотреть людям в глаза.
Но почему Мо Жань…
В ту ночь, лежа в постели, он еще много часов не мог уснуть, размышляя об этом «почему».
Он даже представить себе не мог, что, возможно, Мо Жань тоже любит его.
Такая мысль была слишком бредовой и постыдной.
Он быстро отбросил в сторону даже осторожное: «Может быть, Мо Жаню тоже нравится… нравлюсь…»
Слово «я» даже не успело всплыть в его сознании, как Чу Ваньнин яростно ущипнул себя. Пара ясных глаз феникса смущенно мерцающих в ночи, как будто пыталась спрятаться от себя за занавесом длинных ресниц.
Он не смел даже думать о том, чтобы закончить это предположение.
В конце концов, у него плохой характер, он слишком безжалостный и бьет людей, его слова были ядовиты, он стар и Его Учитель, да и не так красив, как Ши Мэй. Даже если Мо Жань предпочитает мужчин, он не настолько слеп, чтобы выбрать его.
Внешне Чу Ваньнин держался отчужденно и надменно. Но в том была не только его вина. Сердце этого человека, по сути, слишком долго было заброшено и боялось быть раненным. В долгом и одиноком пути по дороге жизни, что когда-то он выбрал сам, все его чувства постепенно покрылись пылью.
На следующий день, когда Мо Жань и Чу Ваньнин встретились в коридоре гостиницы, каждый из них имел в своем сердце собственные тайны. Они посмотрели друг на друга, но никто не решался первым начать разговор.
В конце концов, именно Мо Жань начал вести себя так, как будто ничего не случилось. Он улыбнулся Чу Ваньнину и произнес:
— Учитель...
Чу Ваньнин почувствовал облегчение, он действительно не знал, как справиться с этой ситуацией. Видя, что Мо Жань предпочел не упоминать о том, что произошло вчера, он был готов поддержать это решение и слегка кивнул.
— Раз уж мы уже встали, надо разбудить и Ши Мэя. Нужно быстрее упаковать вещи, и мы сможем отправиться на Пик Сюйин.
Пик Сюйин был покрыт снегом круглый год, и там всегда было слишком холодно. Даже бессмертному было бы трудно выдержать такую холодную погоду без утепленной верхней одежды. Чу Ваньнин повел всех к портному, чтобы купить зимние плащи и перчатки для учеников.
Владелица лавки курила трубку и улыбалась, поджав ярко-красные губы. Когда она увидела Мо Жаня, то сказала:
— Какой красивый молодой человек! Посмотрите на эту черную накидку с золотым драконом. Вышивка на ней высочайшего качества. В этом городе это лучшая вышивка. Мне потребовалось более трех месяцев, чтобы сделать ее!
Мо Жань смущенно рассмеялся.
— Слова этой сестры сладки как мед, но я просто иду в горы искать оружие. Мне не нужно что-то настолько дорогое и торжественное.
Видя, что эта рыбка не клюнула, лавочница повернулся к Ши Мэю.
— О, этот юный князь слишком привлекателен, прекраснее самой красивой девушки в этом городе! Молодой господин, если вы позволите, этот плащ с красной бабочкой и пионами подойдет вам идеально. Как насчет того, чтобы примерить?
Ши Мэй заставил себя выдавить улыбку.
— Эээ, а разве это не женская одежда?
Сюэ Мэн ненавидел ходить по магазинам за одеждой, поэтому отказался идти с ними и просто ждал в гостинице. Чу Ваньнин выбрал для него черный плащ со светло-фиолетовой подкладкой и вышитыми по обшлагам белыми кроликами.
Владелица магазина сказала:
— Господин, этот плащ будет мал для вас. Он подойдет только для подростка.
— Это для моего ученика, — бесстрастно сказал Чу Ваньнин.
— Ох, ох! — женщина поняла свою ошибку и смущенно улыбнулась. — Какой вы щедрый и добрый учитель.
Возможно, впервые в его жизни Чу Ваньнин был назван «добрым учителем». Он замер, и, хотя лицо его ничего не выражало, когда он уходил, его походка была разбалансирована, а рука и нога с одной стороны двигались синхронно в течение нескольких шагов.
В конце концов Мо Жань выбрал светло-серый плащ, Ши Мэй — белый, словно залитый лунным светом, а Чу Ваньнин — просто белый с темно-фиолетовой подкладкой. После того, как они сделали свои покупки, то вернулись к Сюэ Мэну.
Когда Сюэ Мэн увидел купленный для него плащ, его глаза стали шире.
— В чем дело? — спросил Чу Ваньнин, не понимая его реакции.
— Это… это ничего.
Когда Чу Ваньнин отошел достаточно далеко, и Сюэ Мэн подумал, что тот не слышит, разглядывая подкладку плаща, пробормотал:
— Мне не нравится фиолетовый.
Он не ожидал услышать голос Чу Ваньнина, холодно отрезавший:
— Какая чушь! Если ты не наденешь его, то можешь идти голым.
Наконец, когда они были экипированы, то вышли из гостиницы и отправились к озеру. Не спеша, четыре человека достигли подножия горы Сюйин еще до наступления темноты. Гора Сюйин была богата духовной силой и служила домом для многих зверей и монстров. Даже уверенные в своих силах бессмертные не осмелились бы беззаботно броситься в бой с этими тварями.
Однако, поскольку Чу Ваньнин был с ними, им не нужно было беспокоиться о таких вещах. Чу Ваньнин сотворил из воздуха три лепестка яблони и, придав им отталкивающие духов свойства, засунул по лепестку за пояс каждому ученику.
— Пошли, — сказал он.
Мо Жань посмотрел на скрытые в ночном небе вершины, так похожие на огромного древнего зверя, притаившегося в опасной неподвижности, и мириады эмоций хлынули в его сердце.
В прошлом, именно на Пике Сюйин он объявил солнцу и луне, призракам и демонам, что он, Мо Вэйюй, не удовлетворен нынешним миром совершенствования, и провозглашает себя в качестве нового правителя.
Это был тот самый год, когда на пике Сюйин Мо Жань взял одновременно жену и наложницу…
Он все еще помнил лицо жены, ведь Сун Цютун была девушкой несравненной красоты. А еще эта женщина была очень сильно похожа на Ши Мэя.
Мо Вэйюй был не из тех, кто заботится об этикете или людской молве. Он даже не стал утруждать себя утомительным брачным церемониалом. Просто взял тонкую руку Сун Цютун и потянул девушку, скрытую за красной свадебной вуалью, вверх по тысячам ступеней.
Они шли больше часа. В конце концов, ноги Сун Цютун от усталости подломились, и она упала, не в силах более подняться. Мо Жань был в плохом настроении, он отвел ее вуаль, собираясь бросить оскорбления прямо в лицо. Но при свете луны печальные глаза Сун Цютун делали ее похожей на того человека, которого было не вернуть. Гневные слова замерли у него на языке, и, сделав
