Точно так же, как и у государства литовского. Те же, кто — как мы читаем на этих страницах — ставит их под сомнение, привлекаются к уголовной ответственности, несмотря на свободу мысли и мнения, которые закреплены в основополагающих принципах Европейского союза. Немногие знают правду о становлении — независимой Литовской Республики, в настоящее время одной из 28 стран ЕС, о которой руководители Литвы не любят рассказывать, — поэтому и приняли законы, направленные на пресечение любой другой версии событий. Галина Сапожникова предлагает услышать голоса людей, которых никто не хотел слушать, но которые все это время пытались жить с прямыми спинами и высоко поднятыми головами. Я до сих пор храню в моем архиве интервью Аудрюса Буткявичюса (в начале 90-х он был министром обороны страны) газете «Обзор» в мае — июне 2000 года о событиях 13 января 1991 года. Чрезвычайно актуальный сценарий. Если бы мы поняли это в тот момент, когда это происходило, то режиссерам этого спектакля было бы очень трудно повторить его один, два, три, четыре раза, — однако же это произошло и происходит до сих пор.
13 человек погибло в январе 1991 года у телебашни и теле-центра в Вильнюсе, когда советские войска и спецназ КГБ получили приказ их занять. Начиналась гражданская война, Советский Союз был в шаге от распада. Литовцы и вместе с ними многие русские, граждане Литвы, хотели независимости от Москвы. Они имели на это полное право. Но… Обвинение в смерти демонстрантов пало на Горбачева и на русских. Все мировые СМИ сообщили, что русские солдаты хладнокровно открыли огонь по толпе… Мир принял это как аксиому. И вдруг через 20 с лишним лет мы узнаем, что стрельба из различных видов оружия, в том числе из охотничьих винтовок, была произведена с крыш близлежащих домов. Она была организована заранее, хладнокровно, людьми, которые были хорошо — подготовлены. — Аудрюс Буткявичюс рассказал об этом много лет спустя. «Я не могу оправдать свои действия перед членами семьи жертв, — сказал он в том своем интервью, — но перед историей могу. Потому что эти смерти нанесли двойной удар по двум важнейшим бастионам советской власти: армии и КГБ. Таким образом мы их дискредитировали. Я говорю ясно: да, это был я, именно я спланировал все, что произошло. Я много работал в Институте Эйнштейна с профессором Джином Шарпом, который занимался тем, что было названо потом гражданской обороной. (…). Да, я спланировал, как поставить в сложную ситуацию российскую армию. В ситуацию настолько неудобную, которая смогла заставить каждого русского офицера стыдиться. Война была психологической. В том конфликте мы не могли выиграть с применением силы. Это было ясно. Поэтому я решил перевести сражение на другой уровень, уровень психологической конфронтации. И я выиграл».
Учебное пособие для организации «подрывной деятельности изнутри», изначально мирной, но которая затем находила способ стать кровавой, было написано задолго до этого, и его автором был американец Джин Шарп. Затем оно его применили в Белграде, в Каире, в Тбилиси, в Киеве, в Триполи, Дамаске, лишь с некоторыми вариациями на тему. Но и в Триполи были те, кто стрелял по толпе, и в Киеве, а также в Дамаске. И каждый раз вина падала на очередного диктатора, который должен был быть свергнут. Во все времена История является историей победителей. В наше время победители — те, кто распространяет свою власть на средства массовой информации. И включает «передатчик» всякий раз, когда нужно.
Хочу сделать последнее примечание. Оно касается обвинений в адрес Михаила Сергеевича Горбачева, повторяющихся в этой книге не раз. Серьезные и клеветнические обвинения в умышленном предательстве интересов России и русских… Я не думаю, что дело было именно так, как говорят, например, Владимир Овчинский, или Дмитрий Язов, или некоторые другие. И, будучи свидетелем тех событий, не верю в то, что ответственность за распад Советского Союза лежит только на внешних силах (которые, без сомнения, действовали с целью ликвидации советского опыта и в той или иной мере поддерживались внутренними агентами). Именно из выводов, которые делают преследователи Горбачева, проступает уровень упадка, организационного и морального, который пронизывал в тот момент все политические структуры страны. «Цепь командования», которая зависела от первого и последнего Президента Советского Союза, была — как выясняется из этих строк — совершенно не в состоянии функционировать. Путаница, часто совпадающая со множеством отдельных коллективных предательств внутри самой коммунистической партии, неоспоримо и в неопровержимой манере доминировала на всех уровнях. Достаточно вспомнить рассказ Овчинского о восстании московских «пролитовцев», которых с трудом пришлось усмирять первому секретарю Московского городского комитета партии Юрию Прокофьеву. И по-настоящему трагична говорящая сцена с главой КГБ Литвы Станиславом Цаплиным, который остался один в своем кабинете, в то время как три четверти его подчиненных перешли на сторону «Саюдиса». Страна была в огне: от Прибалтики до Тбилиси и Нагорного Карабаха… Власть российских СМИ, в подавляющем большинстве, уже перешла в руки внешнего врага. В этой реконструкции событий поражает относительность роли, возложенной на Бориса Николаевича Ельцина, который был, на мой взгляд, настоящим разрушителем того, что осталось от СССР. Превращать фигуру Горбачева из побежденного, которым он, несомненно, был, в предателя, который несет полную ответственность за катастрофу, — это попытка скрыть беспощадную, многостороннюю правду об истинных причинах, которые привели к концу Советского Союза.
О том, как мне пытались помешать написать эту книгу
Эта маленькая девочка в центре — я. На мне литовский национальный костюмчик. И была я тогда, наверное, в классе пятом, когда в нашей школе номер 27 города Ижевска праздновали день рождения СССР и мне досталась Литва. Это значит, что я должна была: пойти в библиотеку и прочитать все, что там про эту самую Литву написано, срисовать из энциклопедии и соорудить подобие национальной одежды, испечь какую-нибудь литовскую печенюшку, выучить стихотворение или песенку — и все это торжественно исполнить на школьном празднике в честь годовщины образования СССР. Так выглядела «тюрьма народов», как называли Советский Союз, в занесенном снегами Ижевске.
Жилетки и юбочки мы, кажется, позаимствовали в кружке танцев. Блузки, как потом выяснилось, надели шиворот-навыворот. Картонные короны клеили сами — точно помню, как вырезали кружочки и палочки из цветной бумаги. Стихи литовской — поэтессы Саломеи Нерис до сих пор знаю наизусть: «Маленький мой край — как золотая капелька густого янтаря…» Как же я тогда мечтала увидеть ее, Литву!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
