Приближался последний день. Бисеза сидела рядом с Джошем в святилище Мардука. Око мрачно и безмолвно висело в воздухе над ними. Они прижимались друг к другу. Сейчас они не испытывали страсти. Бывало, они сливались в любовном экстазе, не обращая внимания на холодный взор Ока, и даже тогда они не могли о нем забыть окончательно. Теперь они хотели только одного, только об одном они могли друг друга просить – об утешении.
Джош прошептал:
– Как ты думаешь, их хоть немного волнует то, что они натворили? Мир, разодранный на части, погибшие люди?
– Нет. О, возможно, они питают определенный научный интерес к таким эмоциям. Но не более того.
– Значит, они мельче меня. Если я вижу убитое животное, я способен переживать за него, я могу ощутить его боль.
– Верно, – спокойно отозвалась Бисеза. – Но, Джош, ты ни капельки не переживаешь за миллионы бактерий, погибающих в твоем кишечнике каждую секунду. Мы – не бактерии, мы сложные, независимые, разумные существа. А они настолько выше нас, что мы для них – почти ничто.
– Так с какой стати тогда они согласны отправить тебя домой?
– Не знаю. Наверное, это им просто забавно. – Джош сердито посмотрел на нее.
– Чего хотят они – это не имеет значения. Ты уверена в том, что этого хочешь ты, Бисеза? Допустим, ты действительно вернешься домой, но что, если ты окажешься не нужна Майре?
Она повернула голову и посмотрела на него. В сумраке, рассеиваемом масляными светильниками, его глаза казались огромными. Кожа у него была такая гладкая, такая юная.
– Это глупый вопрос.
– Вот как? Бисеза, кто ты такая? Кто такая она? После Разрыва мы все – составленные из кусочков создания, бредущие по разным мирам. Возможно, какой-то осколок тебя может возвратиться к какому-то осколку Майры…
Она не желала соглашаться с этим, в ее сердце вспыхнул протест, чувства, которые она питала к Майре и Джошу, вскипели.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь. – Он вздохнул.
– Ты не можешь вернуться назад, Бисеза. Из этого ничего не получится. Оставайся здесь. – Он схватил ее за руки. – Нам нужно строить дома, растить урожай, рожать детей. Останься здесь со мной, Бисеза, стань матерью моих детей. Этот мир – он больше не какая-то чужеродная безделушка. Это наш мир, наш дом.
Она вдруг смягчилась.
– О Джош! – Она притянула его к себе. – Милый Джош. Я хочу остаться, поверь мне, очень хочу. Но не могу. Дело не только в Майре. Это возможность, Джош. Шанс, которого они не предложили больше никому. Каковы бы ни были их намерения, я должна принять это предложение.
– Почему?
– Потому что я что-то смогу узнать. О том, почему все так вышло. О них. О том, что нам с этим всем можно будет сделать в будущем.
– А-а-а… – Джош печально улыбнулся. – Как я не догадался. Я мог бы поспорить с матерью о ее долге перед дочерью, но я не могу оспорить долг солдата.
– О Джош…
– Возьми меня с собой.
Она в изумлении отстранилась от него.
– Этого я от тебя не ожидала.
– Бисеза, ты для меня – все. Я не хочу оставаться здесь без тебя. Я хочу идти за тобой, куда бы ты ни пошла.
– Но я могу погибнуть, – тихо проговорила она.
– Если я умру рядом с тобой, я умру счастливым. Для чего еще жить?
– Джош, я не знаю, что сказать. Я все время делаю тебе больно.
– Нет, – нежно проговорил он. – Майра всегда здесь. Если не между нами, то рядом с тобой. Я это понимаю.
– И все равно меня никто никогда так не любил. Они снова обнялись и какое-то время молчали. Потом он сказал:
– Знаешь, у них нет имени.
– У кого?
– У зловещих разумов, которые все это придумали. Не Господь, не боги…
– Нет, – сказала она и закрыла глаза. Она чувствовала это даже сейчас, как ветер, дующий из старого, умирающего леса, сухого, шуршащего, наполненного увяданием и распадом. – Они не боги. Они из этой Вселенной. Они родились в ней, как и мы. Но они стары, они ужасно стары – мы даже не можем себе представить насколько.
– Они живут слишком долго.
– Наверное.
– Тогда мы их вот как назовем. – Он запрокинул голову, дерзко вздернул подбородок. – Первенцы. И пусть они сгниют в аду.
Чтобы отметить необычный уход Бисезы, Александр приказал устроить пышное торжество. Праздник продолжался три дня и три ночи. Устроили атлетические соревнования, конские скачки, танцы – и даже большую охоту в монгольском стиле. Рассказы об этой охоте произвели на Александра большое впечатление.
В последнюю ночь Бисеза и Джош были гостями на роскошном пиру во дворце у Александра. Сам царь оказал Бисезе честь и присутствовал на пиру, наряженный Амоном, своим богом-отцом. Шлепанцы, бараньи рога, лиловый плащ. Пир получился шумным, пьяным и грубоватым, как вечеринка в каком-нибудь заштатном клубе регбистов. К трем часам ночи бедолага Джош был уже пьян до бесчувствия, и слуги унесли его в одну из дворцовых опочивален.
При свете одной-единственной масляной лампы Бисеза, Абдыкадыр и Кейси сидели рядом в роскошных креслах. В небольшом очаге перед ними горел огонь.
Кейси пил вино из высокого стеклянного кувшина с тонким носиком. Он протянул его Бисезе.
– Попробуй. Вавилонское вино. Лучше македонского пойла. Хочешь?
Бисеза улыбнулась и отказалась.
– Думаю, мне завтра надо быть трезвой. – Кейси проворчал:
– Судя по последним сведениям о Джоше, одному из вас точно надо быть трезвым.
Абдыкадыр сказал:
– Ну, вот мы и сидим здесь, единственные и последние люди из двадцать первого века. Даже не вспомню, когда еще мы оставались втроем.
Кейси буркнул:
– А мы и не оставались ни разу – с того самого дня, как случилась авария.
– Ты так считаешь? – удивилась Бисеза. – Не с того дня, когда мир развалился на части, а с того, как мы потеряли нашу «Пташку»?
Кейси пожал плечами.
– Я профессионал. Я летчик. Я лишился своей машины.
Бисеза кивнула.
– Ты славный парень, Кейси. Дай-ка мне этой гадости.
Она взяла у него кувшин и пригубила вино. Букет был богатый. Вино явно было очень старым, оно даже немного припахивало плесенью. Его сделали из ягод, собранных с виноградника приличного возраста.
Абдыкадыр смотрел на нее сверкающими голубыми глазами.
– Пока Джош не напился до такого состояния, что уже не мог ворочать языком, он со мной разговаривал. Он считает, что ты что-то от него скрываешь – даже теперь – насчет Ока.
– Я не всегда знаю, что ему можно рассказывать, – призналась Бисеза. – Он – человек из девятнадцатого века. Господи, и он такой молодой.
– Молодой, но не ребенок, Бис, – укорил ее Кейси. – В бою с монголами за нас погибли и парни моложе его. И ты знаешь, он за тебя жизнь отдать готов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
