Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

– Мои детские фотографии, правда, еще хуже. У меня верхние зубы торчали, и я носила скобки, а однажды мама сделала мне химзавивку. На всех фотографиях до времен колледжа я выгляжу отвратно.

– Неправда, – возразил Джулиан. – Ты выглядела отвратно только до одиннадцатого класса.

Маюми стукнула его по руке, и он засмеялся, а Маюми фыркнула, и он засмеялся еще громче. Мартина улыбается, вспоминая, как они хохочут, словно подростки. Они, судя по всему, счастливы – как она была счастлива с Сайрусом.

Несколько раз она замечала, что Джулиан, сжав зубы, угрюмо смотрит в пустоту, и Мартина думает, не тяжело ли ему, несмотря на последние несколько месяцев, возвращаться сюда, а может, он беспокоится, что они с Маюми наткнутся на Энджи, или его волнует что-то совсем другое. Однажды вечером, когда Маюми в другой комнате звонила сестре, Мартина стала расспрашивать Джулиана, но тот лишь закрыл глаза. Когда он открыл их снова, лицо у него было спокойное.

– Я до сих пор не отошел от дела Шиханов, – сказал он. – У меня не получается не думать о Норе и Нико, о том, какая это трагедия.

– Понимаю, – сказала Мартина. – Но это дело позади, и тебе пора сосредоточиться на своей жизни. – Она посмотрела на Джулиана с теплотой (она не забыла, как сильно любила его, это забыл только он) и с большим беспокойством. Она его мать, и она чувствует, когда что-то не так.

– Я пытаюсь.

– Дай слово, что будешь пытаться дальше.

– Честное-пречестное.

Мартина перестала думать, почему Нора сделала то, что сделала, потому что это неважно, уже неважно. Фотографии с места преступления в деле Норы дают общую картину того, что было до и после, но что – и почему – произошло между, останется (возможно, навсегда) неразрешимой загадкой. Гил Стаки посчитал, что Нора – обозленный жестокий подросток. Дэвид и Энджи сначала были уверены, что Нора выстрелила случайно, потом – что она стреляла из-за психоза, и пытались разобраться, чем он был вызван. Вероятно, они этого никогда не узнают, но Мартина представила, как разрушительно подействовал диагноз Нико на них, брата с сестрой, которые любили друг друга, и как эта новость повлияла на Нору, чей душевный недуг надломил самую ее суть. Мартина представила, как Нора заряжает пистолет, целится, стреляет. Звонит в службу спасения.

А может быть, неразрешимая загадка не такая уж и любопытная. Может, все и всегда задаются вопросом «почему?». Все шаги и решения, которые и составляют жизнь, выбор, действие, – может, они не складываются в конкретную сумму, как в математическом примере. Может, так не работает. Мартина решила, что лучше сосредоточиться не на «почему?», а на «что?», ведь оно всегда прямо у тебя перед глазами. А у нее перед глазами сейчас сын и невестка. Они идут, сцепившись мизинцами, и качают руками. Увидев Мартину, Джек срывается и прыгает к ней на колени. Она протягивает Джулиану и Маюми кофе, и они садятся на скамейку и показывают ей фотографии сегодняшнего восхода.

23. Май 2017 г

В свой день рождения, десятого мая, Нора до сих пор в центре содержания несовершеннолетних правонарушителей. Охранница говорит, Норе повезло, что она остается в округе Пиньон. Ее переведут из центра в воспитательную колонию. В июне, когда выпустят другую девочку, там освободится место, и штату не придется тратить деньги на то, чтобы перевозить Нору куда-то еще.

Они с Жаклин сидят на своих койках лицом друг к другу. Утром Жаклин потихоньку спела ей «С днем рождения тебя», но голос у нее то и дело срывался, потому что она не могла взять ни одну ноту, и они посмеялись над тем, как плохо она поет, но чего Норе действительно хочется, как и любой здесь девочке в день рождения, – это кусок торта. Мать Норы обычно пекла шоколадный торт с белой глазурью и украшала его шоколадной стружкой и свечками; некоторым девочкам привозили бисквитный торт или трес лечес. Некоторым не привозили ничего.

– А ты знаешь, какая здесь тюрьма? – спрашивает Нора.

– Нет. Она только для тех, кого уже приговорили. Если тебя переводят туда, сюда ты уже не возвращаешься. – Жаклин заплетает в косичку прядь у левого виска и снова расплетает. Суд над ней назначен на следующую неделю, и заплетание косички – это что-то новое и непроизвольное, от нервов. Она заканчивает косичку, и Нора берет ее за руку, чтобы Жаклин не начала все сначала, но та отдергивает руку.

Нора стирает с лица все эмоции и говорит:

– Я просто не понимаю, в чем везение попасть туда, а не куда-то еще.

Жаклин пожимает плечами.

– Не знаю. Может, потому что родители смогут тебя навещать. Если бы тебя отправили в Денвер или в Пуэбло, им пришлось бы ехать к тебе сто лет. Часов восемь или типа того. Может, тогда они бы и не стали к тебе приезжать.

Ни Нора, ни Жаклин не знают, так ли это. Жаклин просто гадает. Ее навестила только бабушка, которая приезжала один раз на автобусе из Денвера и сказала, что больше не приедет, потому что ехать слишком далеко и слишком дорого, – наверное, поэтому Жаклин думает, что это слишком далеко для всех. Но, может, Жаклин уходит от ответа, потому что завидует, что к Норе в часы посещения всегда кто-то приходит.

– А уроки там тоже будут?

– Не знаю.

Нора смотрит, как Жаклин жует косу. Большинство детей чувствуют себя старше просто потому, что теперь могут говорить не «мне тринадцать», а «мне четырнадцать». Тринадцать всего на один год больше двенадцати. В четырнадцать ты еще на один год ближе к шестнадцати, к получению прав, а это рывок на пути к свободе. Для большинства детей. Нора встает, ее лицо перекашивается от злости.

– Я думала, что мне полегчает, – говорит она и ходит туда-сюда, пять шагов в одну сторону, пять – в другую.

– В смысле?

Нора показывает куда-то в никуда, но помещение маленькое, и получается, что она показывает на потолок.

– Все кончилось. Все уже решено.

– Но ничего не кончилось, – говорит Жаклин. – И не кончится. Ты убила человека.

– Я не…

– Не надо, я знаю, что ты хочешь сказать. Я знаю, что ты все помнишь. Все в конце концов вспоминают. – Жаклин выжидающе смотрит на Нору. Свой секрет она открыла Норе уже давно.

Нора выпрямляется. Если она и вспомнила, то рассказала бы все только одному человеку, а он перестал расспрашивать ее о той ночи, когда понял, что ее ответы могут сделать только хуже. Правда в том, что большая часть значимых и конкретных воспоминаний только