Ему на мгновение показалось, что щит, не устояв под натиском многотонной махины, дрогнул. Да нет же, дрог…
Ударная волна ядерного взрыва, встретив на своем пути щит, ударила по нему всеми своими сотнями атмосфер. Не рассчитанное на такое воздействие крепление щита не выдержало. Первым поддалась левая сторона. Забетонированные анкерные болты были вырваны с «мясом». Многотонная конструкция хлопнула, будто форточка на ветру. Стальная пятнадцатиметровая плита, провернувшись на креплении с правой стороны, ударила по помещению охраны, смяв и сплющив все, что там находилось.
Полковник Дорк уже не услышал вой падающего с неба фроловского тяжелого крейсера.
Яркая вспышка озарила полутемную штольню. Будто чья та невидимая гигантская рука схватила многотонные контейнеры и швырнула их назад, в глубину Гамеда. Атомная бомба Лю сработала!
Идея напарника Андрея была проста, но той простотой, что граничит с гениальностью. Работая в руднике, Лю заметил, что радиоактивность пород разная. Например, тот же вожделенный для кроков тардис практически ничего не излучал. А вот попадающиеся темно-зеленые прожилки в стенах пустот при поднесении к ним счетчика радиации заставляли аппарат сходить с ума. Лю сделал вывод, что эти прожилки – руда, содержащая большое количество урана. Естественно, чел знал, что для атомной бомбы необходим уран двести тридцать пятый, составляющий менее процента от более распространенного урана двести тридцать восьмого. Напарник Андрея надеялся, что раз эта руда так фонит, то там нужного урана будет хотя бы процент. Лю и не собирался делать классическую атомную бомбу. Ему нужно было создать взрывчатку, достаточную, чтобы вышибить щит. Для этого, вместе с Андреем, он набил двадцатитонный контейнер темно-зеленой рудой. И поставил его первым в автопоезде, перед тягачом с атомным реактором. На базе он, вскрыв пульт управления, понял, как отключить насосы системы охлаждения реактора, и там же выломал реле, докладывающее бортовому компьютеру, что давление в контуре охлаждения ниже допустимого. Бластером ослабил замки на крышке контейнера. За километр до щита, он, переведя тягач на автономное управление, выключил насосы охлаждения. Минуту без охлаждения реактор держался. Этого времени хватило, чтобы доехать до щита. От удара об него замки не выдержали, и двадцать тонн радиоактивной руды высыпалось прямо на тягач. И тут пришла очередь реактора. Расплавившись, активная зона прожгла контур охлаждения, и охлаждающаяся жидкость соприкоснулась с тысячами градусов. Мгновенно образовавшийся пар разворотил активную зону. Миллиарды и миллиарды нейтронов обрушились на руду, разнося вдребезги ядра урана двести тридцать пять. По сути, взорвались мириады миниатюрных атомных бомб. Один процент от двадцати тонн руды – это двести килограмм урана двести тридцать пять. Если даже нейтроны «вынюхали» один процент нужных ядер, то это целых два килограмма – значительно больше, чем в портативных ядерных устройствах, и только раз в двадцать меньше атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Неудивительно, что щит кроков не выдержал.
Защищать Лю и Андрея от атомного взрыва должны были контейнеры с рудой, предназначенные для отправки на поверхность. И полсотни двадцатитонных контейнеров, плюс километр расстояния, плюс транспортеры, на которых ехали челы, плюс машина охраны выполнили эту задачу.
– Держись! – Андрей уцепился за пульт управления.
Тяжелая машина заскрежетала, начала подниматься на дыбы. Но гравитация в этом споре победила давление. Машина охраны, замерев на мгновение в таком неестественном для себя положении, рухнула вниз.
– Все, получилось! Молодец, Лю! Вперед! Даешь Гамед! – выжимая из машины все, что можно, Андрей Кедров рванул вперед, лавируя между стоящими и опрокинутыми транспортерами. Дальше пошли разбитые контейнеры. Расталкивая их, круша гусеницами, Андрей и Лю стремились к отчетливо видимому грязно-оранжевому небу Гамеда.
«И все же я свою задницу в кресле Главного командора не зря протирал – своих людей кой-чему научил. Хотел бы я видеть, кто еще смог бы повторить такой маневр», – Матрул ДарВул, сидя в кресле командора эскадры, по монитору наслаждался зрелищем разворачивающейся им разработанной операции.
Два фроловских крейсера, в ста тысячах километров от Гамеда, вели бой с четырьмя кроковскими звездолетами. Еще один звездолет фролов с противоположной стороны в режиме форсажа пер прямо на планету, не обращая внимания на два кроковских крейсера и эсминец, болтающиеся у него на хвосте. Уничтожить его было практически невозможно – болванка, почти вся забитая старыми защитными экранами, с топливом, плескающимся на самом дне топливных баков, была неуязвима для лазерных лучей. Вот на таком форсаже она должна была войти в атмосферу Гамеда и ярким метеоритом, перечеркнув густое, буро-желтое небо, врезаться в планету. Если повезет, то за собой она может прихватить какой-нибудь кроковский звездолет, чей командир будет особо ретиво ее преследовать. Но не это было главное. Целых три фроловских звездолета, с утрамбованным в их отсеках десантом, вынырнули из гиперпространства в какой-то тысяче километров от планеты, оставив за спиной всю космическую охрану.
Да, это было чрезвычайно опасно. Малейшая ошибка в расчете, неверная восьмая цифра после запятой в определении градиента гравитационного поля планеты или скорости ее движения по орбите, и грозные космические машины запросто могли выйти из гипера в районе ядра Гамеда. Но не зря Главный командор терпеливо, скрупулезно производил разведку этой сверхважной планеты. Недаром, отрабатывая методику расчета точки выхода из гиперпространства, он, не жалея дефицитного топлива, раз за разом на одном из звездолетов тестировал различные трассы. В итоге – тысяча километров! Чуть более сорока секунд полета! Теперь попробуйте перехватить!
– Выполнить коррекцию цели! – по рубке загремела команда командора крейсера «Матея» Марзула ДарСонрока.
«Каков командирский голос! Мой ученик», – Главный командор и по совместительству командор эскадры ДарВул, не вмешиваясь, наблюдал за происходящим.
Бортовой компьютер, сопоставив в своей «голове» свои координаты и координаты цели – обогатительного завода, выдал команды на двигатели коррекции. На корпусе звездолета прорезались языки пламени – включились ракетные движки. Флагманский звездолет начал медленно опускать нос, словно пытаясь поцарапать близкую планету. Ощутимо навалилась перегрузка. А компьютер все подавал и подавал свои электронные команды на двигатели коррекции, все сильнее загибая траекторию корабля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
