сделал бы император, неизвестно, но Чжу Цзинь точно разнес бы княжеское имение по камушкам… Пожалуй, отсутствие крыши над головой действительно доставило бы старому князю и его супруге немало хлопот.
Чэн Юй решила, что лучше пока остаться.
После этого, каждый раз встречая Мэн Чжэнь и видя в ее взгляде скрытый вопрос «Почему ты еще не уехала?», девушка делала вид, что не замечает его.
Однажды, пытаясь поймать бабочку, улетевшую к водопаду в саду, Чэн Юй осторожно подкралась и услышала, как Мэн Чжэнь и ее служанка разговаривают на языке Южной Жань. Они даже посвятили Чэн Юй несколько фраз.
Служанка сказала:
– Княжич каждый день гуляет в саду, госпожа, вы…
Мэн Чжэнь молчала.
Служанка с ненавистью процедила:
– Почему княжна Хунъюй до сих пор не уехала? Госпожа все ей объяснила, неужели она спокойно останется в имении, усевшись княжичу на шею и свесив ножки? Она не поняла ваших слов или…
Мэн Чжэнь заговорила:
– Она поняла, – холодно сказала она. – Просто у женщин Срединной равнины в голове пусто.
В этот момент они вышли из-за камней и увидели ее. У круглолицей служанки на лице проступила растерянность. Мэн Чжэнь оставалась спокойна и даже нахмурилась.
Чэн Юй расплылась в улыбке, приложила палец к губам, знаком прося замолчать, затем указала на бабочку, сидящую на большом красном цветке гибискуса. Она на цыпочках подкралась к цветку и бросилась на нее, словно ястреб на добычу. Почти сразу же раздраженная княжна выбралась из кустов:
– Эх, и как только упорхнула! – И побежала за улетающей бабочкой.
Ласковый ветерок донес до Чэн Юй, как круглолицая служанка с облегчением вздохнула:
– Хорошо, что она не понимает язык Южной Жань.
Мэн Чжэнь холодно ответила:
– Даже если бы она понимала, что с того? – В ее голосе звучала легкая злость. – Она попросту рабыня своих увлечений!
Преследующая бабочку Чэн Юй не остановилась.
Если бы подобное произошло в Пинъане и кто-то осмелился бы назвать княжну пустоголовой, она бы избила этого смельчака до полусмерти. Что там принцессу варваров – она бы и принцессу великой империи научила бы уму-разуму. Но сейчас Чэн Юй жила в имении Личуаня, и, как сказала Цин Лин, Мэн Чжэнь была очень важна для княжича. Хотя с последним у Чэн Юй отношения не заладились, он все же ее спас. Кроме того, в имении Личуаня о ней заботились три месяца. Поскольку слова Чжу Цзиня никогда не расходились с делом, а он сказал, что заберет ее через полгода, людям князя предстояло заботиться о ней еще три месяца.
В конце концов, люди имения Личуаня оказали ей милость.
И хотя бы из-за этого она могла бы потерпеть необъяснимую враждебность Мэн Чжэнь.
В разгар лета, когда солнце невыносимо палило, в саду стало слишком жарко, и Цин Лин повела Чэн Юй слушать рассказчиков за пределами имения, так что они редко видели Мэн Чжэнь. Стражница упомянула, что в последнее время в имении появилось много дел и княжич очень занят. Чэн Юй не задавала лишних вопросов, а Цин Лин больше ничего и не говорила. Они просто слушали рассказы, смотрели представления и развлекались.
Но в конце месяца случилось несчастье.
Княжич Цзи повел отряд превосходных воинов исследовать древнюю гробницу Южной Жань. Из восемнадцати человек вернулись только двое – Мэн Чжэнь и сам княжич Цзи, который, спасая ее, подставился под сильнодействующий яд.
Цзи Минфэн находился на грани жизни и смерти, и, по идее, это был отличный шанс улучшить их с Чэн Юй отношения.
Цин Лин, прочитав множество книг, хорошо знала, что, даже если юноша полагал, что между ними пролегла непреодолимая пропасть, если княжна будет со слезами на глазах ухаживать за ним у его постели, ослабленный княжич не устоит и обязательно сдастся.
Наблюдая в последнее время за княжной, Цин Лин поняла, что та действительно умела отпускать. Княжич Цзи считал ее наивной и неспособной встать с ним наравне, поэтому оттолкнул девушку. Но в итоге именно княжич втайне страдал и не мог ее отпустить. По мнению Цин Лин, ее план принес бы Цзи Минфэну только пользу.
Но проблема заключалась в том, что княжич Цзи был слишком строг и умел управлять подчиненными, поэтому Цин Лин узнала о его отравлении только через три дня. И как только она начала строить планы о том, как помочь княжне и княжичу помириться, она вскоре узнала, что яд уже обезврежен.
История, подобная тем, как пишут в легкомысленных книжках, действительно имела место быть. Когда прекрасный юноша находился на грани жизни и смерти, рядом с ним, как и всегда это бывает, обнаружилась красавица, которая заботилась о нем со слезами на глазах. Но это была не Чэн Юй.
Лекарство для княжича приготовила госпожа Чжэнь.
Ухаживала за ним госпожа Чжэнь.
И у постели наконец очнувшегося княжича Цзи слезами заливалась госпожа Чжэнь.
Цин Лин поняла, что отношения между княжичем и княжной испорчены, вероятно, непоправимо.
О том, что Цзи Минфэн был отравлен, Чэн Юй узнала только на седьмой день после его возвращения в имение. И поведала ей об этом не Цин Лин, а вишневое дерево у ворот двора Гибискусов, после чего княжна расспросила старшую сестрицу.
Чэн Юй посидела в зале некоторое время, затем перерыла все в поисках книги «Записки о тайнах гор», которую читала с таким увлечением несколько дней назад. Поля той книги она сплошь покрыла заметками мелким почерком, добавив описания многих гор и долин, которые она исследовала за пределами Пинъаня и которые перекликались с описаниями гор и озер Ханьчэна в книге. Цин Лин, прочитав их, тоже нашла это очень интересным.
Прижав к груди книгу, Чэн Юй вместе с Цин Лин отправилась во двор Гибискусов навестить больного.
Они ждали в зале, пока слуга доложит об их прибытии во внутренние покои, и как раз встретили Мэн Чжэнь, выходящую из них. Увидев гостий, она нахмурилась, но ничего не сказала и вышла из зала, унося чашку из-под лекарств. Вскоре слуга пригласил их войти. Цин Лин сделала несколько шагов, но, обернувшись, заметила, что Чэн Юй не двигается. Княжна сидела, держа чашку чая в левой руке, а правой опираясь на подлокотник кресла, ее ресницы были слегка опущены, и она, казалось, о чем-то думала.
Цин Лин окликнула ее:
– Княжна.
Чэн Юй наконец очнулась, но не торопилась вставать. Она лишь медленно провела пальцами правой руки от виска к щеке и посмотрела на Цин Лин из-под опущенных ресниц. Молчание и неспешность движений создавали образ расслабленной красавицы, что совершенно не
