навестить больного княжича, Чэн Юй изменилась.
Княжна стала меньше говорить, меньше улыбаться и целыми днями едва шевелилась.
В прошлом месяце погода выдалась плохой, семь-восемь дней из десяти задували ветра и лили дожди, и тогда княжна тоже казалась вялой, но не так, как теперь. В то время она либо развлекалась с Цин Лин, либо с певицами, либо читала книги, играла в вэйци и слушала песни – обычные развлечения детей знатных семейств.
Теперь же она любила оставаться одна, находила место, где закрывала глаза и замирала, поджав ноги, подперев щеку и слегка прикрыв глаза. В таком положении она могла неподвижно провести полдня.
Цин Лин сообщила об этом Цзи Минфэну.
Княжич Цзи, прислонившись к изголовью кровати, читал длинное письмо и, услышав это, только сказал:
– Если ей не угрожает опасность, не нужно докладывать.
Вот так своеобразно Чэн Юй прожила около десяти дней, а затем однажды у нее возникло желание выйти из дома. Она захотела отправиться в Цаоси.
Уезд Цаоси располагался южнее Личуаня, за горой Цзуйтань, которую перейдешь – и окажешься на землях Южной Жань.
Половина всех знаменитых тушечниц мира производилась в Цаоси. Вполне естественно, что Чэн Юй, любившая заниматься каллиграфией, захотела посетить это место.
Дорога до этого уезда на повозке занимала два дня. Предполагалось далекое путешествие. Кроме того, Цаоси граничил с Южной Жань, и Цин Лин подумала, что, хотя княжне пока ничего не угрожало, в поездке она могла столкнуться с опасностью и об этом нужно было доложить княжичу.
Цзи Минфэн помолчал, а после сказал:
– Она изначально приехала путешествовать. Ей будет полезно развеяться. Пусть Цзи Жэнь и еще трое тайно следуют за ней.
В Цаоси Цин Лин отправилась верхом, а Чэн Юй в повозке.
Два дня пути выдались солнечными и ясными, поэтому занавески повозки никогда не опускались. Заглянув в окно, можно было увидеть, что Чэн Юй лежит на мягкой подстилке, согнув ноги, подперев щеку рукой и прикрыв глаза, – точно так же, как она отдыхала в имении.
Цин Лин впервые так близко наблюдала за княжной в этой позе, и отчего-то у нее появилось странное ощущение, что та не отдыхает, а скорее прислушивается к чему-то.
У стражницы был превосходный слух, и она тоже закрыла глаза, сосредоточившись на звуках. Однако кроме песен деревенских женщин вдали да щебетанья птиц в ближайших горах, она не услышала ничего особенного.
Когда они прибыли в уезд Цаоси, Чэн Юй наконец вернула былой настрой, с которым приехала в Личуань, и каждый день выходила на прогулку.
За первые два дня она посетила нескольких мастеров по изготовлению тушечниц; на третий день она нарочно отправилась к реке Цаоси, где добывают камень для тушечниц, – хотела насладиться живописными видами горных ручьев и ущелий; на четвертый день она собиралась подняться на гору Цзуйтань – все так же для того, чтобы полюбоваться местными красотами, но Цин Лин предупредила ее, что в горах неспокойно, и княжна не стала настаивать. Вместо этого она устроила себе послеобеденный сон у подножия горы, а затем вернулась с Цин Лин в город.
В последующие дни она каждый день бесцельно бродила по улицам, сегодня покупая несколько жемчужин и кувшин золотых шариков, завтра – рогатку и два куска шелка, а послезавтра – кинжал и несколько пар мягкой обуви. Все покупки она совершала без какого-либо порядка. Казалось, она скупает все, что попадается под руку.
Затем однажды Чэн Юй вдруг спросила Цин Лин, хорошо ли Мэн Чжэнь разбирается в ядах и противоядиях, и стражница ответила, что да. На следующий день она увидела, как княжна откуда-то достала книгу о ядах и читала ее днем и ночью, словно вознамерившись превзойти Мэн Чжэнь на поприще ядотворения. Поскольку рядом с их постоялым двором располагалась лекарская лавка, Чэн Юй стала в ней частым гостем. Иногда видели, как она возится с принесенными оттуда травами.
Цин Лин не заподозрила ничего.
Она действительно не могла подумать о чем-то другом, потому что в глубине души полностью соглашалась с княжичем Цзи, полагая, что Чэн Юй действительно наивная и невежественная княжна. Даже когда девушка оказалась у подножия горы Цзуйтань, Цин Лин и в голову не пришло, что эта наивная княжна на самом деле приехала сюда, чтобы исследовать древние гробницы Южной Жань.
Здравый смысл твердил: эта девочка, которой еще не исполнилось и шестнадцати, не могла знать, что древнее захоронение Южной Жань скрыто в горе Цзуйтань. Все тот же здравый смысл подсказывал: даже если бы она каким-то образом узнала о местонахождении гробницы, она не могла бы так безрассудно отправиться в одиночку исследовать это опасное место, в котором совсем недавно погибли шестнадцать опытных воинов княжича Цзи. По заверениям все того же здравого смысла, без крови святой девы княжна в любом случае не смогла бы открыть дверь гробницы и войти внутрь.
Поскольку Цин Лин всегда прислушивалась к своему здравому смыслу, она совершила самую большую ошибку в своей жизни, позволив Чэн Юй прямо у нее под носом не спеша собрать все инструменты и лекарства для исследования древних захоронений Южной Жань.
В ночь на второе число восьмого лунного месяца княжна взяла кувшин вина с османтусом и забралась на восточную стену постоялого двора, где легла и принялась пить вино, глядя на луну.
Цветочные ду́хи больше всего ценили в своей повелительнице смелость и бесстрашие, однако Чэн Юй не была безрассудной. Потери княжича Цзи в гробнице заставили ее понять, насколько там опасно, поэтому на этот раз она была крайне осторожна и даже сняла кольцо Тишины.
Сняла после долгого разговора с древней магнолией в имении княжича Цзи. Это случилось месяц назад.
С тех пор она не могла выспаться.
Гадатель сказал, что ее ждут три испытания, первое из которых – болезнь. Она столкнулась с этим испытанием, когда ей был всего год. Хотя наставник государства не смог определить, что это была за странная болезнь, он выяснил, что для ее лечения ее отцу нужно отыскать сто видов деревьев и цветов, построить пагоду и поклоняться им. Затем то ли ее отец нашел Чжу Цзиня, то ли Чжу Цзинь сам нашел ее отца, но сто глав кланов цветочных духов один за другим вошли в пагоду Десяти цветов по приглашению, и все получилось.
На самом деле, ее родители так и не поняли, чем она болела. В их простом понимании ее всегда терзали злые духи.
Чжу Цзинь рассказал ей правду, лишь когда она повзрослела.
Это была не болезнь, а пробуждение
