Лютовой шел, как всегда, прямой, подтянутый, не забывая держать плечи развернутыми. Шевченко, который и Бродяга и Дмитрий, тащился далеко позади, как несчастная коза, которую ведут на базар, изображал балдеющего парнягу, который ищет податливую телку на вечер. Автомат ухитрился упрятать под не по росту длинную куртку, в этом сезоне модно носить на два размера больше, из кармана выглядывает цветной краешек банки пепси, никто не заподозрит, что еще глубже как минимум пара мощных гранат, спасибо Инге.
Мы с Лютовым через голову крохотной Катэрыны затеяли спор о телесериале «Кто перднет громче», но вдруг он сказал тем же небрежным голосом:
– Идут. Эх, черт!
– Что-то не так? – спросил я.
– С ними машина сопровождения.
– Тоже бронированная?
– Н-нет вроде бы… Хотя, черт ее знает. Что будем делать?
Он спрашивал у меня, словно это я руковожу операцией. Я сказал резко:
– Я оставил колеса на взлетной полосе. И бензина у меня только в один конец.
– Хорошо, – бросил он. И тут же другим голосом сказал в направлении верхней пуговицы роскошной кожаной куртки: – Денис, действуй!
Машины шли в три линии, служивый люд уже добрался домой, движение рассредоточилось, зато скорость с черепашьей в час пик поднялась до восьмидесяти. В левом ряду показался черный «мерс» с затемненными стеклами. Лютовой указал мне взглядом, я пошел по самой кромке тротуара.
«Мерс» шел на большой скорости, догнал «жигуленок» на средней полосе, загородившись им от тротуара. Только мое сердце застучало чуточку чаще, сейчас бы стрелять, этот гад уйдет, уйдет…
В правом ряду шел старенький «Москвич», начал притормаживать у бровки, тоже закрыв собой цель. Лютовой начал цедить проклятия, рука его скользнула под полу куртки. Все шло не так, все нарушилось, я тоже сунул руку к автомату, пальцы легли на теплый, нагретый моим пузом приклад.
Негромко бабахнуло, зашипело. Вдогонку за «мерсом» с тротуара потянулся быстро догоняющий его дымный след. Боевик, который должен был стрелять «мерсу» в лоб или хотя бы в бок, вынужденно пропустил и «жигуль», и «Москвич», теперь пустил ракету вдогонку.
Я затаил дыхание, но руки мои уже выхватили автомат. Рядом Лютовой дважды резко взмахнул рукой. Меленькие черные шарики вылетели как большие жуки из ладони. Два взрыва прогрохотали, сливаясь в один, потом грохнуло еще раз. «Мерс» подбросило, в нем страшно заскрежетало. Полетели искры, «мерс» развернуло, он ударился левым крылом о бетонный барьер, отделяющий от встречного движения, его подбросило, перевернуло дважды, в этот момент сзади с силой ударился второй «мерс». Из него брызнули стекла, Лютовой швырнул третью гранату, а я, все поняв, открыл ураганный огонь по этому второму «мерсу».
Катэрына зачем-то присела на корточки, закусила губу и с остервенением поливала очередью выбитые стекла, откуда показывались то руки, то головы.
Вторая ракета пронеслась наискось дороги. Передний «мерс», почти неповрежденный, только с погнутой дверцей, пытался вывернуть колеса и выбраться на полосу. Ракета ударила его в стекло. Я услышал звон, потом раздался мощный взрыв уже в самой машине. Тугой огонь вышиб все стекла и двери, вырвался победно наружу. Вместе с огнем вывалились объятые пламенем человеческие фигуры. Я с наслаждением выпустил в них длинную очередь. Пули подбрасывали тела, и это было хорошо…
Лютовой взмахнул рукой в последний раз, заорал:
– Все!.. Уходим!
Я попытался поменять рожок, но Лютовой дернул меня за локоть, потащил. Рядом прогремели три короткие очереди. Это Бродяга, уже поменяв рожок, прикрывал наше отступление короткими злыми очередями.
Мы втроем вбежали в проходные дворы, я бежал машинально, не верил, что уйдем. Почти сразу навстречу попались двое бегущих милиционеров. Катэрына оскалила зубы, в самом деле острые, как у лисенка, рука метнулась под полу курточки, но один из милиционеров прокричал быстро:
– Ребята, мы вас не видели!
Мы промчались мимо. В одном из дворов Лютовой перешел на шаг, оглянулся пару раз, заговорил уже почти спокойно, только голос вздрагивал, как натянутая струна:
– Да, так что там за стрельба была, а?.. Никто не знает?..
У подъездов на нас смотрели старушки, балдеющие тинейджеры. Кто-то спросил тупо:
– Мужики, что там за стрельба была?
– Не знаем, – ответил Лютовой. – Мы там не проходили.
– Ага, – сказала одна женщина с трубным голосом и властными манерами, такие обычно становились председателями месткомов и дворкомов. – Понятно. И здесь вы тоже не проходили. Верно, соседи?
Соседи загудели подтверждающе. Лютовой тихонько ругнулся, что-то в нас не то, может быть, морды недостаточно обывательские. Мы прошли еще с десяток дворов, все время слегка петляя, потом кто-то тронул меня сзади за рукав и сказал тихо:
– Вот сюда. Быстро.
Дальше был спуск по бесконечной трубе. Металлические скобы, заменяющие ступеньки, предательски подрагивали под моим весом. Я опускался в полную черноту, снизу доносилось сопение, покряхтывание, потом и оно затихло. Руки занемели, я опускался все медленнее. Мелькнула мысль, что вообще-то можно разжать немеющие пальцы, ведь я уже все сделал даже здесь…
Снизу блеснул яркий луч фонарика. Я опускался внутри широкой трубы, каменные стены покрыты ржавчиной и плесенью. Лютовой уже внизу, фонарик наконец повернул, луч пошел шарить вокруг, высвечивать огромнейшую пещеру.
Я наконец опустился на самое дно, остановился, прислонившись к лестнице. Дыхание вырывалось с хрипами, а сердце наконец-то колотится, как у перепуганного воробья. Нет, не пещера, под ногами Лютового остатки бетонных шпал. Похоже, мы пробрались в один из метрополитенов стратегического назначения, здесь должны были ездить платформы с ракетами. Когда-то даже ездили.
Катэрына и Бродяга куда-то исчезли по дороге.
– Переждем здесь, – объяснил Лютовой. Он направил свет фонарика вдаль, но луч утонул в черноте, будто им посветили в ночное небо. – Сейчас район оцеплен, идут облавы. Как и принято, постепенно затягивают петлю к Центру.
Я спросил неверяще:
– А сюда не заглянут?
Он коротко усмехнулся.
– Что, разочарован?.. Колеса красиво на взлетной полосе, бензин в один конец… Придется харакирить, ведь в бою погибнуть не повезло!
Я оглядел серые стены, высокий бетонный свод, откуда в трех местах сочилась вода. Почти везде свод зеленый от плесени, неприятно блестит. Чернота уходит в обе стороны, а мы топчемся на стертых шпалах. Потом в кромешной тьме заблистали огоньки. Я насторожился, наконец-то вставил в автомат полный рожок взамен пустого.
– Это свои, – сказал Лютовой.
Он поднял фонарик, подвигал. В ответ начертили тоже некую абракадабру. Спустя десять минут из темноты вынырнуло с десяток молодых и не очень мужчин. Одеты кто во что, как и вооружены, двое вообще с виду настоящие новые русские, прикид тянет на десяток тысяч баксов, как такие рискнули спуститься в грязное вонючее подземелье…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
