– Ого, – сказал я невольно. По телу прокатилась холодная волна. – Что-то страшновато…
– Ничо, – ободрил он кровожадно. – Иисуса вообще распяли!
– Ну, спасибо, – пробормотал я. – Но я вообще-то человек, уже вкусивший удобств и всяких излишеств. Мне даже палец прищемить в ужас, гм… а ты – распять!
– Не трусь, – ободрил он снова. – На самом деле эти Тезисы одинаково смертельны как для Юсы, так и для России. И вообще для всего Старого Мира, пошел он к такой матери… мы – люди Новой Эры!.. Кстати, там у тебя есть про алкоголь, но ни слова о наркотиках…
Я пожал плечами:
– А что наркотики? Человек, который потребляет наркотики, добровольно отказывается от высшего дара – разума. Этим он оскорбляет природу и, следовательно, подлежит изъятию… из круговорота в природе.
Он посмотрел пристально, кивнул:
– Да, у пророка должна быть другая нервная система. Ты вот даже не дрогнул, когда такое… вслух. Это же не одного человека, а сотни тысяч! Даже миллионы. Я бы, честно, юлил бы, искал оправдания или веские обоснования. Или, скажем, распространителей – в расход, а потребителей…
– Тоже в расход, – сказал я жестко. – Никто не заставляет колоться. Вид гомо сапиенс нуждается в серьезной чистке!
Вечером я заглянул на веранду; за празднично белым столом, таким торжественным и нарядным, сидели только Бабурин и Майданов. Майданов радостно вскричал:
– Бравлин, что же вы пропадаете!.. Нам без вас невесело!
– Щас на уши встану, – пообещал я. – И погремушкой погремлю.
– Это не обязательно, – сказал Майданов конфузливо, а Бабурин уже изготовился смотреть, как я буду стоять на ушах и откуда вытащу погремушку. – Приходите пороскошничать в человеческом общении!
– Приду, – пообещал я. – Это я так, на разведку. Схожу только закрою все проги и выключу комп. А то он начал без меня подключаться к Интернету и скачивает массу всякой дряни вместе с апгрейдами.
– Пороть его надо, – сказал Бабурин.
– Я его поставлю в угол, – сказал я.
– Монитором!
В самом деле, какие-то хакеры снова нашли дырку в операционке, и хотя я кредиткой в Интернете не пользуюсь, но за мой счет кто-то время от времени перетаскивает солидные массивы информации.
Когда я, разделавшись, наконец, со всеми прогами и поудаляв подозрительные файлы, вышел на веранду, там уже прибавился Шершень. Все пили чай, шумно разговаривали, но едва я показался в дверях, умолкли и уставились очень заинтересованно. Анна Павловна захлопотала, вот чаек, вот варенье, а вот эти сухарики купил Андрей Палиевич, удивительно вкусные, сама бы все их… да нельзя, полнею…
Я с удовольствием отхлебнул, прислушался к теплу, что пошло по гортани, взвеселяя по дороге все нервные центры. Все-таки трудно будет наступать на горло такой песне. Уж и не знаю, какой должен быть стимул, чтобы поприжать вкусовые рецепторы, не давать им воли. Над собой, надо мной, что есть душа и ничего более. В смысле, ничего более важного.
В дверном проеме показалась фигура Лютового. Его брови приподнялись, когда увидел меня с раскрасневшейся рожей и с чашкой чая. Не говоря ни слова, вскинул длани, приветствуя всех разом, прошел на веранду и опустился на свободное место. Анна Павловна поставила перед ним чашку. Лютовой сказал Бабурину доброжелательным тоном:
– Ты чего такой смурной?.. Ты существуешь, существуешь!
Бабурин встрепенулся.
– Ты о чем?
– Да больно вид у тебя… опущенный. Ты тоже существуешь, Бабурин!.. А не только твой прадед… и твои будущие правнуки!
– Да? – огрызнулся Бабурин. – Спасибо, что утешил!.. А то уж я в самом деле думал, что я – только пунктир между теми пунктами А и Б.
Говорил он задиристо, зло, но я посмотрел в его лицо, холодок коснулся моего лба. А ведь Бабурин в самом деле теперь ощущает себя пунктиром. Ставят же пунктир между первым героем, что с мечом в руке вторгся, основал, удержал, создал, расширил – и каким-нибудь современным героем, как, к примеру, Александр Македонский гордился тем, что ведет свой род от Геракла, а всех остальных, что между ним и Гераклом, помечал пунктиром? Да и мы все помечаем их пунктиром, простых переносчиков жизни от Геракла до Македонского…
Майданов посмотрел на меня благожелательно.
– Как жисть? – поинтересовался теплым бархатным голосом и тут же, не дожидаясь дежурного ответа на дежурный вопрос, сказал с заинтересованностью: – Прошел слух, что вы свою экстравагантную идею выставили в Интернет.
Я взял чашку, все не отрывают от меня взглядов, и я сказал:
– А-а…
Майданов приятно удивился:
– Что вы сказали? Я не совсем понял…
– Я сказал «а-а», – объяснил я.
– Но, простите, что это?
– Междометие.
Он явно растерялся:
– А что оно, простите еще раз, означает?
Я сдвинул плечами.
– А ни фига не значит. Вы сообщили мне слух или некую новость. И вроде бы ждали, что я как-то отреагирую. Ну, я человек до крайности вежливый, молчать показалось не совсем прилично, вот и отреагировал. «А-а», это моя реакция, так сказать. А чай в самом деле великолепный!.. Что-то добавляли?
– Только малиновые листья, – ответила Анна Павловна, она сразу зарделась, распунцовелась. – Но сперва истолкла, чтобы соку дали…
Майданов вроде бы чуть смутился, но развел ручками, засмеялся:
– Сдаюсь! Тогда прямой вопрос: так что же за такая идея, что о ней начинаются разговоры?
Лютовой сказал предостерегающе:
– Бравлин, осторожнее! Еще Достоевский сказал, что в мире нет такой идеи, такого факта, которого бы нельзя было опошлить и представить в смешном виде.
Шершень добавил:
– Особенно в России. Здесь такая патологическая боязнь всего высокого, что зубоскалить начинают сразу же, еще даже не поняв, о чем речь!
– Ага, чтоб другие не опередили, – сказал Лютовой. – Это зовется стебом.
– Потому что первый хихикающий, – сказал Шершень, – вроде бы самый умный!
Майданов бросал укоризненные взгляды на одного, на другого, наконец громко запротестовал:
– Ну вы уж скажете, Алексей Викторович!.. Вы такие ужасные вещи говорите, что уж просто я даже не знаю, не знаю…
Лютовой оглядел всех исподлобья, почти враждебно. Шершень усмехнулся уголком рта, но глаза отвел в сторону. Неловко, что в самом деле с ходу мог оказаться в компании с Бабуриным, этот прицепится с первой же фразы, свернет на пиво и толстых баб с во-о-от такими жопами!
Они все смотрели выжидающе, даже Лютовой делает вид, гад, что это для него вот такая удивительная новость.
– Рассматривайте это как хобби, – ответил я вяло. – Просто хобби.
Они выглядели разочарованными, а Майданов приятно улыбнулся, сказал своим чарующим приятным голосом:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
