Жизнь с Дэном в Бэк-Бэй очень отличалась от ее семейной жизни с Джоном на Бикон-Хилл. Когда Дэн бывал в Бостоне, дом постоянно был полон – приходили руководители уорда, сенаторы штата, политики всех калибров и всякого рода. То были обходительные, дородные люди, главным образом ирландцы. Гости веселились на берегу, играл оркестр, в воздух взлетали воздушные шарики и фейерверки, устраивались верховые прогулки, благотворительные пикники, а то и соревнования по борьбе.
Когда Дэн уезжал в Вашингтон, в доме воцарялась тишина, и Лилли толком не могла сказать, испытывала ли она облегчение, когда ни Дэна, ни его закадычных друзей здесь уже не было, или же жалела об этом, не зная, чем теперь ей заняться. В отсутствие Дэна Финн не приходил никогда, и она в отчаянии думала о том, что, в конечном счете, сильно просчиталась.
– Так обстояли дела, – говорила я Шэннон и Эдди, – когда в Бостон приехала Сил.
– Я бы сказал, взрывоопасная ситуация, – заметил Эдди, помогая мне подняться с камня, на котором я сидела. Кости мои, как обычно, трещали. Возраст позволял лишь вспоминать о туго закрученных пружинах юности, когда все крутилось как хороший часовой механизм, смазанный тайными маслами, и катилось по рельсам неизведанного пути. Но встав на ноги, я не хуже их поднималась на холм и спускалась по его склону.
– Сворачивайте вон на ту тропинку! – крикнула я, как мне показалось, голосом, похожим на зазывный клич Дэна О'Киффи, когда он продавал свои злосчастные красные подтяжки. – Я сейчас вам кое-что покажу.
Они карабкались за мной по склону холма к тому месту, где из трещины между обнаженными плитами обрыва вырывалась струя небольшого родника. За нею виднелась пещера, достаточно высокая, чтобы можно было стоять в ней во весь рост. Я вошла в нее, сметя преграждавшую путь паутину, и пригласила их следовать за мной.
Мы стояли в пещере, и падавшая перед нашими глазами хрустальная струя воды переливалась в лучах солнца разными цветами.
– Сил с Лилли в детстве часто приходили сюда, – объяснила я. – Мамми говорила мне, что это было их тайное убежище. Они строили планы убежать из дому и жить здесь и даже приносили сюда про запас еду, но, разумеется, когда возвращались в пещеру вновь, от еды ничего не оставалось. Лилли говорила Сил, что ее съедают гномы, хотя прекрасно знала, что то были всего лишь мыши. Но для Лилли любая волшебная сказка была интереснее реальной действительности. Я даже подозреваю, что именно это было причиной некоторых ее неприятностей. Она все вещи видела такими, какими ей хотелось их видеть.
– Сегодня вечером, – сказала я, когда мы вышли на дорогу к красному «фиату» Шэннон, – я расскажу вам о том, что, в конце концов, произошло со всеми нашими героями.
Я знала, с каким интересом ожидали они конца рассказа, и, не спеша наслаждаясь ванной, чувствовала щемящую грусть, потому что для мамми эта часть истории была самой тяжелой.
Я почти никогда не одевалась в черное, считая, что оно совсем не идет к старческой коже и делает меня похожей на всех этих болезненно-желтых вдов под черными вуалетками. Однако сегодня, подумав, что этого требует сама тема, я надела черное платье. Разумеется, кружевное, от раннего Валентине с узкой талией и с кокетливой юбкой колоколом поверх розового атласа. Слишком торжественное для домашнего обеда, но мне захотелось его надеть. Я почистила от пыли и надела бриллианты, чуть тронула губы помадой, надушилась и почувствовала себя готовой закончить свой рассказ.
Роскошные пассажирские лайнеры называли «океанскими гончими», потому что они пересекали океан за семь дней. Сил кокетничала и танцевала на протяжении всего пути, чувствуя себя, как в доброе старое время. Когда лайнер наконец пришвартовался к пирсу, она в волнении перевесилась через перила фальшборта, выискивая глазами сестру в бурлившей внизу толпе. И она увидела ее – высокую, элегантную женщину в коротком меховом жакете и шляпке, вслед которой поворачивались все головы, когда она подходила к судну. Люди расступались, чтобы дать ей пройти, останавливались, чтобы на нее посмотреть, задаваясь вопросом, кто она такая, потому что она несомненно выглядела как «кто-то». Сил рассмеялась. Ничего не изменилось. Лилли оставалась все той же прекрасной, аристократичной Лилли. Люди, как и прежде, расступались перед нею, останавливались, чтобы на нее посмотреть, и – не сомневалась Сил – были готовы удовлетворить любую ее прихоть.
– Лилли! – крикнула она, неистово размахивая руками. Взгляды их встретились, и лицо Лилли осветилось счастьем и облегчением.
– Слава Богу, наконец-то ты здесь. Я сейчас поднимусь на борт.
Они бросились в объятия друг другу, не обращая внимания на любопытные взгляды высаживавшихся пассажиров. Единственное, что их в этот момент занимало, это то, что они снова были вместе.
Лилли на шаг отступила от Сил, не выпуская ее из своих вытянутых рук, и смотрела на нее со слезами на глазах.
– О, Сил, ты прекрасно выглядишь.
Она оглядела красновато-коричневый парижский костюм Сил и едва удерживавшуюся на ее голове маленькую шляпку с красновато-коричневыми перьями и удивленно добавила:
– И все так модно!
– А ты, наверное, самая красивая женщина в Нью-Йорке. Ничего не изменилось.
– О, как мне тебя не хватало, – проговорила Лилли, и они снова крепко обнялись. – Обещай мне, что останешься здесь навсегда.
Они последовали за целой горой багажа Сил на пирс и через несколько минут уже ехали к отелю «Пятая авеню». В машине сестры держались за руки, как дети, и Сил, не умолкая, рассказывала об Арднаварнхе. Лилли с надеждой в голосе говорила:
– Я думала, что навсегда изгнана из Арднаварнхи, но, возможно, мне как-нибудь удастся снова приехать домой.
– Наш дом теперь уже не такой, как прежде, – грустно сказала Сил. – Одинокий, пустой, в нем никого нет. Но хуже всего то, что в нем не было тебя.
Вспоминая последние годы, она заплакала, и, стараясь ее утешить, Лилли обняла сестру за плечи.
– Зато мы теперь снова вместе, – успокаивая ее, проговорила Лилли. – И теперь мы немного повеселимся. Сегодня мы увидим моего друга, Нэда Шеридана, в его новой пьесе в театре на Бродвее, а после спектакля он приглашает нас пообедать в «Дельмонико».
В тот вечер на Сил было темно-зеленое платье из панбархата с закрытым воротом, утянутое в талии, на нем сверкало созвездие бриллиантов и ожерелье из крупного жемчуга, доставшееся ей от матери. Бриллианты были у нее и в ушах, и в волосах, и на длинной шубе из рыжей лисы. Лилли была, как всегда, очень элегантна в светлом кружевном платье с длинным прямым рукавом, в сапфирах Адамса и в палантине из черно-бурой лисы.
