меня в голове, — «но в то же время очень удачное».
Фудзивара кивнул, его голос стал тише, будто он боялся спугнуть воспоминания:
— Он исчез в сорок пятом. Ушел на фронт почти в самом конце войны, но так и не вернулся. Моя бабушка говорила, что перед уходом он оставил ей точно такой же тэссен и просил сохранить его, как семейную реликвию. — Его пальцы сжали веер так крепко, что костяшки побелели. — И она верила, что он жив… пока не пришло извещение.
Я молчал, понимая, что любые слова сейчас будут излишни.
— Откуда он у вас? — наконец спросил Фудзивара, и в его вопросе звучало не простое любопытство, а что-то более глубокое.
— Антикварная лавка «Басан». Хозяйка Икэда Мамока. — Я почувствовал, как сердце учащенно забилось. Так «угадать» с подарком я определенно не рассчитывал.
Фудзивара усмехнулся, но в его смехе не было радости:
— Икэда? Да, я определенно слышал эту фамилию. Её семья столетиями торговала артефактами самураев. Говорят, они умеют «слышать» историю вещей. — Он посмотрел на меня так, будто видел насквозь. — Или тех, кто их покупает.
— Она спросила, сколько мне лет, — ответил я, удивляясь его вопросам и тому, что сейчас рассказываю этот странный вопрос, заданный ей на прощание. — И сказала, что мои глаза не соответствуют лицу. Но это же настоящий бред⁈
Фудзивара наклонился вперед, его взгляд стал острым, как лезвие танто:
— А что вы ей ответили?
— Ответил правду, что мне двадцать четыре. — ответил я, но внутри ёкнуло. Сначала Икэда, потом Фудзивара? Или это я уже начинаю сходить с ума? Второй раз за сегодня я терялся при ответе на этот вопрос.
Но Фудзивара не рассмеялся. Напротив, его лицо стало донельзя серьезным:
— Когда мы впервые встретились, и я подумал, что вы другой. Не тот Джун, которого все знают. — Он провел пальцем по узору на веере. — Вы помните, что сказал Миямото Мусаси? Думай о себе легкомысленно, а о мире глубоко. Вы же делаете наоборот.
Я решил не комментировать его предположения, а лишь развел руками. Дескать, ну вот такой я человек, прошу любить и жаловать. Ну либо понять и простить, тут уже в зависимости от обстоятельств.
Фудзивара продолжил, вращая веер в руке:
— Самураи верили, что журавль живет тысячу лет. Потому они и являются символом долголетия. Но очень немногие знают, что происходит на тысяча первом. Он становится ветром. И тогда его уже нельзя поймать, но зато можно почувствовать. Также, как вашу благодарность.
Внезапно зазвонил телефон Фудзивары. Он взглянул на экран, и его лицо исказилось гримасой раздражения:
— Опять они? Ну ни минуты покоя! — Он встал, сунув веер во внутренний карман пиджака. — Извините меня, Канэко-сан, но боюсь, это один из тех телефонных звонков, на который невозможно не отреагировать. Я принимаю Вашу благодарность, раз она идет от чистого сердца вместе с Вашей дружбой. Сейчас я вынужден срочно удалиться, но, Канэко-кун. — Впервые он обратился ко мне именно так. — Будьте осторожнее с теми, кто задает, казалось бы, глупые вопросы. В Осаке мало глупцов, и они, как правило, долго не живут.
Фудзивара быстро вышел из кафе, оставив после себя только звон колокольчика над дверью. Я продолжал сидеть, откинувшись на спинку стула и размышлял над его словами. «Быть осторожнее с теми, кто задает казалось бы глупые вопросы»? Странно, как и вопросы про мой возраст. Хотя последнее можно отнести скорее к физиогномике, возможно. Помнится, мне как-то раз попалась книга, где было описано про искусство нинсо — чтение по лицам. Якобы люди, в совершенстве владевшие им, могли не только «прочитать» человека, но описать его жизнь, заглянув как в прошлое, так и в будущее. Правда, само произведение относилось к беллетристике, но можно ведь допустить, что крупинки правды в нём были?
Раз пока я не могу разгадать все эти загадки, будем двигаться дальше. В моем случае — домой, пора дать Момо возможность подышать свежим воздухом. В голове снова всплыла мысль о необходимости наконец снять жилье, более похожее на квартиру. Тот «чулан под лестницей», в которым мы сейчас обитаем, нам явно маловат.
«Значит ты не паровозик, который смог» — подключился внутренний голос, но моя голова была слишком забита происходящим вокруг, чтобы найти ответ на этот укол. Двигаясь домой, я между тем всё-таки заметил черный автомобиль, стоящий в десятке метров от кафе, в котором я встречался с Фудзиварой.
— Как же Вы меня все достали, — прошептал я, стараясь не обращать на них внимания. Всю дорогу я шёл не оборачиваясь, абсолютно не желая проверять, едут ли за мной или нет.
Момо как обычно ждала меня под дверью. Стоило мне только остановиться и достать ключи, как она своим нежным басом начала меня приветствовать.
— Ну что ты так кричишь, малышка? — спросил я у нее, сев на колени и поцеловав шершавый нос, — и так некоторые соседи на тебя жалуются.
«А некоторые меня угощают!» — её глаза буквально восклицали это. Да, бабушка Сато пока тот самый якорь, который держит меня на этом месте. Стоп, а что мне мешает ускорить её встречу с внуком? Всю дорогу до парка я размышлял, как же лучше это сделать? В итоге не нашел ничего лучше, как взять в руки телефон и набрать Каори. «Абонент занят», понятно, надеюсь, как увидит, что я ему звонил, сам меня наберет.
Персик с похрюкиванием влетела в вольер, в котором на лавочке тихонько сидела пожилая японка с каким-то свертком на руках. Оказалось, это была собака, укутанная в курточку и шапочку, что в итоге торчал только один нос. То ли чихуахуа, то ли тойтерьер, судя по габаритам. У местных такие породы в ходу, чем меньше, тем лучше. Моя волосатая торпеда в принципе не умеет тормозить, предпочитая останавливаться в ком-то или в чём-то. В этот раз она решила амортизировать об старушку. Закончилось всё ожидаемо: булочка хрюкнула, пожилая дама вскрикнула, её комок на руках резко взвизгнул, и эта парочка стрелой вылетела из вольера. Я и не думал, что старички могут развить такую скорость.
— Единоличница — только и смог я сказать, когда Момо подбежала ко мне, — взяла и выгнала людей. Между прочим, они тоже имеют право тут гулять.
Моя тирада осталась без ответа, потому что волосатый тайфун увидел очередную цель — бабочку.
— Знаешь, Персик,
