— А они разве смотрят на это право, приехали, сунули денег и подчистую…
— Они — кто?
— Да военные, на конях.
Вот так дела. Я досадливо постучал палкой о дорогу, прикидывая, по какому такому поводу за вином могли прислать войска. Мэйн кисло посматривал на меня, видимо, раздумывая, а не уйти ли обратно в дом. Но я знал, что он этого не сделает — была у него слабость к сплетням, и он явно хотел выложить мне очередную.
— У них там что, праздник какой намечается? — предположил я.
— Ну, что праздник, не сказал бы. Король помер, вот на поминки забрали половину, потом вернулись на полпути, и все остальное взяли, ведь раз один король умер, сталбыть, другой появится. И вино уже на коронацию молодого надо будет пить.
Он еще что-то говорил о том, что его марку в самой столице ценят, и новый король не брезгует его, Мэйна, винами, но я слушал его вполуха. Так значит, Гедеон умер… Как? И Эдуард — новый король?
От виноградаря пришлось отделываться по быстрому — я внезапно выпучил глаза, указал палкой ему за спину и воскликнул: 'Глянь-ка, какой-то парень в окно к твоим дочерям лезет!'. Он тут же потерял всю свою медлительность в мыслях и действиях, и помчался домой, выкрикивая ругательства. А я вернулся по улице к трактиру, зашел внутрь, уселся поближе к кухне и заказал нелюбимое мной пиво, потому что вина действительно не было, а мне надо было выпить.
У Ветлухи, являющегося профессиональным, как и все трактирщики, собирателем и распространителем слухов, я узнал подробности, насколько его слова, конечно, можно было считать подробными. С месяц назад, поведал он, меланхолично настругивая в котел овощи, король Гедеон преставился, 'то ли от болезни брюха, то ли от того, что занозил палец и началась у него по телу гниль'. Сын его, Эдуард, объявил, что устроит родителю пышные поминки, для чего созвал всех дворян, а раз всех, и каждому из них до столицы еще доехать надо, с торжественным погребением повременили, и послали военные отряды собирать с деревень вино, пиво, птицу, мясо и прочее, и прочее, что необходимо для всякого пиршества. Трактирщик еще недоумевал, что, 'в столице у них, вишь, еды не хватает' и сокрушался по поводу того, что забрали почти весь урожай вина.
— Да и овец прихватили, у Пинека — половину стада, у остальных меньше, но все равно плохо, нет, вы не подумайте, мне не то чтобы жалко для короля, славный был король… — Ветлуха поскреб подбородок ложкой, которой только что мешал суп и хмыкнул, — Дак они забрали молодняк, а это сами понимаете…
Я, сказать по правде, ничего не понимал, кроме того, что пиво паршивое, а мир стал верх тормашками. Я прикончил кружку с неприятным осадком в душе. Повертел свою идею и так, и эдак…
Сам не знаю, почему так поступил.
— Ветлуха, завяжи в узелок еды на пять дней, приготовь моего ослика… — я выгреб из карманов всю наличность, отсчитал половину и в очередной раз порадовался тому, что на всякий случай беру с собой деньги, куда б ни шел. — И вот еще, пошли сынишку к моему домику, он знает где это, помнится, с друзьями приходил как-то, камнями швырялся и кричал что-то про сумасшедших стариков…
Трактирщик слегка смутился, одним движением ладони смел монеты со стола и кивнул, мол, продолжайте.
— Там на лестнице висит парень с молотком, пусть передаст ему, что я уеду на неделю-другую. Пусть этот парень, его, кстати, зовут Рэд, за мной не едет, сидит дома и чинит все, что под руку подвернется. Понятно?
— Дак что непонятного, — пожал плечами Ветлуха, — ясно все, как день. На поминки собрались?
— На поминки. — Я пожевал губу, раздумывая, за каким чертом меня несет в столицу, хотя я обещал себе, что ноги моей там не будет после тех перипетий с тюрьмой и Советниками. В который раз пообещал, и в который раз нарушаю свое же слово. А, ладно. — На старого короля взглянуть, да и на нового.
На лице трактирщика читался вопрос — 'зачем такой развалине, как ты, тащиться в такую даль ради такого сомнительного удовольствия, как лицезрение трупа и мальчишки, пускай оба королевских кровей'. Я не поленился и со стариковским кряхтением встал из-за стола, придерживая рукой спину, даже чуть дрогнул в колене, словом — устроил целый спектакль. Но не просто так — благодаря ему последующие слова объяснили трактирщику причину моего странного поведения.
— Стар я, умру скоро, так хоть на короля взгляну, да не на одного, а на целых двух. Всю жизнь собирался, так хотел, так хотел, а все никак ноги не доходили. Вот сейчас и отправлюсь, а потом и помирать можно.
Ветлуха покивал понимающе и крикнул одному сыну, чтоб оседлал осла, другому — чтоб бежал к домику 'старого господина'. Мальчишка сначала не понял, о ком речь, но отец зыркнул на меня, и паренек, выслушав инструкции, умчался. Я посмеялся про себя. Сказал бы Ветлуха: 'беги к той развалюхе, где этот выживший из ума старик живет', и все стало бы сразу ясно, а тут такие церемонии… Я высказал это предложение трактирщику, и он сначала покраснел, потом позеленел, а потом объяснил, что в деревне меня называют куда покруче. Сам-то он, конечно, так не говорит, но дураки всякие ляпнут не приведи Боги что, а мальчишки подхватят. Я не стал интересоваться, как именно меня прозвали в деревне, но взял на заметку справиться об этом потом.
Перед отъездом я дал себе труд еще раз подумать, зачем, собственно, я еду в столицу. А потом решил не изобретать сложных объяснений — мне нравился Гедеон, и все тут. И хотелось проводить его, пускай даже стоя в толпе, издалека — в последний путь.
Сказано — сделано, как говорят в народе. Первое время я ехал с оглядкой, не ринулся ли за мной Рэд, но на второй день понял, что ученик в кои-то веки меня послушался и не стал сломя голову мчаться спасать старенького учителя от всевозможных напастей. Приятно, конечно, такое уважение к моим наказам, но это не в его обыкновении, подумалось мне. Потом, поразмыслив, я пришел к выводу, что Рэд наверное, начал взрослеть. Понял, что иногда его юношеская непосредственность не к месту. А еще (эта мысль пришла ко мне, когда я, умываясь, увидел свое отражение в ручье) на него наверняка произвело впечатление мое преображение. И вправду, я изменился: вместо дряхлых девяноста стал выглядеть на крепкие семьдесят. То ли предчувствия сыграли свою роль, то ли действительно прогулки на свежем воздухе, однако я выехал в столицу, находясь в неплохой форме, почти 'во всеоружии'; то есть, ходить на руках я бы поостерегся, но в случае чего мог задать весьма впечатляющего стрекача. Это на случай, если всякие там Советники выскочат из своих углов и накинутся на меня с воплями: 'Садись на трон!'.
По пути я останавливался в придорожных трактирах, и наслушался всяких сплетен, от немыслимых, до вполне здравых. Ничего особенно нового не услышал. Народ в целом скорбел, но не слишком. Но что меня удивило, так это то, что некоторые (да что там, многие) возлагали свои надежды на молодого венценосца. Я то думал, им главное, чтобы король был на месте, а как его зовут, Гедеон или Эдуард, не столь суть важно. Однако ошибался. В последнее время, говорили они, 'все не так хорошо, как было совсем раньше', и урожаи не такие богатые, и погода не ласкова, и налоги повысились, а вот сядет новый король на престол… Видели б они того короля, мрачно думал я, они бы так не говорили; но я молчал, не стараясь переубедить их, просто доедал свою похлебку, заваливался на конюшне или в комнате, высыпался, а утром продолжал путь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
