Как бы то ни было, в ноябре 1966 года пророчество Воланда свершилось: в достаточно средненьком «толстом» литературном журнале «Москва» началась публикация неизвестного доселе широкой публике романа Михаила Булгакова. Сам автор в те годы уже проходил «второй круг» популярности: о знаменитом драматурге и писателе 20-30-х годов в конце шестидесятых пришлось напоминать заново.
Публикацию предварил вступительным словом Константин Симонов. Увы, для большинства читателей так и осталась неизвестной его роль в «пробивании» романа. Сегодня, с высоты прожитых трех десятилетий можно лишь догадываться, какого самопожертвования, каких поистине сверхъестественных усилий потребовала эта публикация от тех, кто мечтал увидеть роман Булгакова напечатанным — и не за «бугром», а на родине писателя. Мужество требовалось не только для очевидных стычек с начальством. Писатель, «пробивавший» роман Булгакова в печать, не мог не отдавать себе отчета в том, как высоко отныне будет поднята планка. И как на фоне «Мастера и Маргариты» будет смотреться его собственное творчество.
В ноябрьском номере публикация обрывалась примерно на середине, и пока ошеломленная читающая публика только начинала приходить в себя, подоспел декабрь. А в декабрьской книжке журнала, вопреки подогретым ожиданиям, никакого продолжения не было!
Весь декабрь читатели и окололитературная общественность мучилась слухами и подозрениями, совсем не оригинальными с учетом прочитанного: прикрыли! Однако действительность оказалась куда прозаичнее. Аккурат к сдаче декабрьского номера журнальное начальство вернулось из очередной загранкомандировки и «с колес» тиснуло в текущий номер свои путевые заметки. Покойный классик мог и подождать месячишко — гонорар ему был не к спеху…
Завершение сенсационной публикации состоялось в первом номере за 1967 год. И произошло то, что полностью укладывается в одно емкое слово: взрыв. Булгаковский роман за короткий срок был без преувеличения прочитан всеми, кто интересовался литературой. За что особая благодарность легиону машинисток в конторах, НИИ и просто «домушниц»: на рукописные копии «Мастера и Маргариты» перевели, наверное, львиную долю казенной бумаги в стране. Читателю со стажем, очевидно, нет нужды напоминать, что в считанные месяцы экземпляры заветных двух номеров «Москвы» были выкрадены из всех библиотек, а в центральной Ленинке (ныне — РГБ) его просто не выдавали, мотивируя отказ многомесячной очередью желающих ознакомиться. Роман зачитывали до дыр, переписывали отдельные цитаты и целые главы, заучивали наизусть фразы — честь, которой до Булгакова удостоились разве что Ильф и Петров.
А в среде любителей фантастики сентенции развязного кота Бегемота даже на время потеснили монологи другого представителя славного кошачьего племени: я имею в виду хвостатого склеротика из незабвенного «Понедельника» братьев Стругацких.
Угадайте с одного раза, какой роман окончательно побудил руководство СССР присоединиться к Международной конвенции по авторским правам? Правильно: «Мастер и Маргарита» — роман стал первой отечественной книгой, на титульном листе которой впервые появился привычный ныне значок copyright.
Прекратить поток перепечаток романа за рубежом идеологическое руководство страны к тому времени было не в силах. С другой стороны, соблазн превратить самый популярный советский роман в источник поступления твердой валюты подкреплялся нежеланием платить за миллионные тиражи западных классиков. Международная Бернская конвенция обязывала страны-участницы платить «задним числом», другая же, Гаагская, обратного хода не имела. Так было найдено поистине соломоново решение: в 1973 году СССР вступил в Гаагскую конвенцию — и сразу же подбросил западным издателям неприятный сюрприз. Издательство «Художественная литература» выпустило сборник «Романы» Михаила Булгакова, где, среди прочих, впервые был напечатан полный текст «Мастера и Маргариты», снабженный значком copyright.
Этот том в коричневом ледериновом переплете сразу же стал библиографической редкостью, поскольку выпущен был смехотворным для нашей страны тиражом — 30 тысяч экземпляров. Даже ЦКовская книжная экспедиция не включила книгу в свои ежемесячные списки, рассылаемые по начальству: книжкой тогда хвастали перед знакомыми, как сегодня каким-нибудь «Роллс-ройсом».
Впрочем, до широкого официального признания булгаковского романа оставалось ждать еще полтора десятилетия. А издали книгу исключительно с целями прагматическими: в первые же недели после выхода однотомника в свет тогдашний ВААП оказался завален заявками от зарубежных издательств. Всех интересовал, естественно, только этот роман писателя, — и теперь он приносил государству солидный доход в валюте.
Не считая этого раритетного тома, после первой журнальной публикации роман ходил по стране, в основном, в слепых рукописных копиях. Зато в 1975 году москвичи смогли увидеть первую сценическую версию «Мастера и Маргариты». Конечно, на спектакль Театра на Таганке смогли прорваться далеко не все желающие, а те, кому посчастливилось, рассказывали скандальные подробности. Причем, на сей раз это были не фирменные политические «фиги в кармане», к которым Любимов успел приучить и зрителей, и начальство, — а одна-единственная сцена, в которой актриса, игравшая Маргариту, впервые на советской сцене появлялась абсолютно обнаженной. Не совсем по тексту романа — весь Бал Воланда она просидела на стуле спиной к залу, — но и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать реакцию, Булгаковым же и предсказанную. Помните скандал в «Варьете»?[14]
Поначалу медленно и нерешительно, но с каждой новой попыткой все больше входя во вкус, начала осваивать новое непаханое поле литературная критика. С годами множились интерпретации, порой весьма экзотические: от политической, религиозной и мистической (эти, конечно, расцвели, в основном, в эпоху горбачевской перестройки) — до попыток утвердить роман Булгакова в русле соцреализма и новомодного «почвеничества». Этот диапазон ширился, пока, наконец, критика не осознала факт, очевидный уже первым читателям романа. Оказалось, что роман-то един, но представляет собой искусно приготовленный многослойный пирог из чередующихся смысловых и идейных пластов. И каждый читатель читает одну и ту же книгу, только раскрыв ее на своем уровне — в меру собственной эрудиции, литературной и общекультурной.
Первым, на мой взгляд, этот подход к роману Булгакова серьезно обосновал недавно ушедший от нас Александр Исаакович Мирер. Читатели «Если» хорошо знают, что известный отечественный писатель-фантаст в последние десятилетия жизни активно занимался литературоведением, выступая в этом амплуа под псевдонимом А. Зеркалов. И самым значительным трудом А. Зеркалова стала так и не изданная на его родине монография «Евангелие Михаила Булгакова» (1984, США). В этой книге тщательно проанализированы все возможные литературные и научные источники, доступные Булгакову в процессе работы над романом, а также общий куль-турно-исторический контекст, в котором создавался роман.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
