Эти выстрелы попали в цель. Обезьяна взвыла, дёрнулась, огромная лапа с громким хлопком закрыла морду, из-под пальцев потекла кровь. Ага, работают пули! Да и от пулемётной очереди, что Балин в тварь засадил, шерсть у неё на груди вся промокла от крови. Остроконечная высокоскоростная пуля — это вам не картечь.
Однако точку в поединке поставил Орри. С поднятым штуцером он выступил из-за колонны, прицелился и… Сверкнуло, все мгновенно оглохли, сноп пламени, как будто вырвавшийся из главного калибра канонерки, разогнал тьму, гном чуть не сел на задницу, а обезьяна будто попала под невидимый грузовик, сбивший её с ног и покативший по полу. Вылетевший из лапы топор беспомощно закрутился на камнях, после чего замер.
Я ничего не слышал, но понял по шевелению бороды и усов, что гном выругался, сам поражённый мощью своего оружия. Я перевёл взгляд на обезьяну. Она лежала на полу, упав мордой вниз, и из полуоткрытой пасти на камень вытекала красноватая, смешанная с кровью пена. Кровь текла и из пустой глазницы, куда угодила пуля из карабина. Конечности и спина твари мелко подёргивались, что сразу наводило на мысль о предсмертной агонии.
Медленно, прижав приклад ружья к плечу, я приблизился к твари, но так, чтобы оказаться за пределами досягаемости её длинной лапы, навёл стволы ей в лоб, низкий, покатый и морщинистый. Такой «колотухи» могут и не пробить. Зато мозги через уши вышибут.
Краем глаза увидел остановившиеся возле меня тяжёлые гномьи ботинки — подошёл Орри. Что-то сказал, но за звоном в ушах я его не расслышал.
— Что? — переспросил я.
— Видал, какая моща? — рявкнул он, продолжая целиться из штуцера в чудовище.
— Видал, — ответил я излишне громко. — Сам как?
— Чуть не упал, — нервно хохотнул он.
— Надо стоять по-другому, не как с обычным карабином. Я потом покажу.
Увидев, что он опять собирается выстрелить, я положил руку на ствол штуцера и направил его в пол, сказав:
— Не надо! А то совсем оглохнем, и патроны жалко. Мы вот так!
С этими словами я вытащил из кобуры револьвер, обошёл лежащую тварь так, чтобы зайти со стороны темени, и дважды выстрелил. Там кость была тоньше, и в куполообразном своде черепа появились две дыры, а тварь лишь дёрнулась пару раз и затихла. Светящиеся красным глаза погасли. Пальба из «сорок четвёртого» тоже по ушам прошлась как катком, но всё же не столь ужасно, как из гномьего «громобоя».
Нежить. Маша сказала про нежить. Хоть с ней что-то не так, но я даже само слово не люблю. Напрягает оно меня и расстраивает.
— Занять круговую оборону! — крикнул я.
Раз нежить вокруг нас, то вокруг и будем обороняться. А я всё же посмотрю, что там такое. Кстати, после смерти твари туман начал быстро развеиваться, словно где-то включилась мощная вытяжка. Обезьяна его напустила? Очень может быть: ведь природную магию, данную существу от рождения, я не умею ощущать. Вот и не ощутил. Границы зоны видимости начали постепенно раздвигаться, лучи фонарей достигали всё дальше и дальше, равно как ярче становился свет, падающий через световодные колодцы. Они же были и вентиляцией, судя по всему, только неэффективной.
— Пошли посмотрим, — услышал я над ухом и вздрогнул.
Ну что за манера у тифлингессы так бесшумно приближаться? Неприлично. Некультурно. Но с другой стороны, я уже не раз убеждался, что смотреть на новую потенциальную опасность лучше вдвоём с Лари, чем без неё. Вот мы и пошли — я с ружьём, а она с карабином на изготовку — в темноту, туда, где должны быть стены зала. Но вместо стен лучи фонарей высветили массивную стальную решётку, украшенную символами Солнца. Но никакой магии, и замки вполне обычные, под ключ. А за решёткой… за решёткой были тюремные камеры, узкие, утонувшие в глубине массивной стены и такими же стенами между собой разделённые.
Некоторые из камер были пусты. А в некоторых были… люди? Нет, не люди. В некоторых были вампиры, ослабевшие, отощавшие от бескормицы, похожие на очень бледных людей, которых морили голодом по нескольку недель. Мужчины и женщины, все одетые в серые, грязные балахоны с капюшонами, напоминающие клобуки монашеских орденов. Все выглядели безразличными ко всему, на нас даже никто не смотрел, кроме одной вампирши, выглядевшей посвежей и поздоровей других. Видать, недавно сюда угодила. Из пришлых вампирша, совсем молодая, в смысле и обращена недавно, да и, когда обращали, ей не больше восемнадцати было.
Мы встали напротив её камеры, глядя на неё и не говоря ни слова. Она попыталась привстать с каменного ложа, но свалилась назад — на неё ещё и ошейник был надет, от которого цепь вела к стене. И не простой ошейник — рунный, наверняка для того, чтобы её смирять можно было.
— Кто вы? — разлепив сухие губы, спросила вампирша.
— Неважно, — ответила Лари. — Кто ты?
— А это разве теперь важно? — невесело усмехнулась та. — Узник. Не знаю чей, не знаю зачем.
— Как ты сюда попала? И откуда? — спросил я.
Вампирша помолчала пару секунд, затем пожала плечами, как будто говоря: «Да что теперь терять?» — и сказала:
— Я из Царицына. У нас там было гнездо. Но как оказалась здесь — не спрашивайте, понятия не имею. Очнулась на каком-то столе, голая и привязанная. Потом мне дали эту одежду… — раздражённо тряхнула полой балахона, — и приволокли сюда, приковали.
— Давно?
— Не знаю, — пожала та плечами. — Здесь нет времени. Раз давали кровь, совсем немного. Не хотят, чтобы мы ослабели окончательно, наверное. Но и стать сильнее не дают, посмотрите на остальных.
— Кого ты видела?
— Слуг, в масках. И колдуна, очень сильного, даже страшно стало.
Вот это уже интересней. Мы тут, знаете ли, одного колдуна разыскиваем — сильного, аж страшно.
— Расскажи о нём.
Она чуть улыбнулась:
— Зачем? Разве вы меня отпустите? Если я не ошибаюсь, у господина на шее бляха охотника: я для него добыча.
Она не сказала «мы», она сказала «я». Всё верно: вампиры без гнезда неспособны думать о ком-нибудь, кроме себя самого.
— Отпустим, почему нет? — пожала плечами Лари. — Вампиром больше, вампиром меньше…
— Отпустим, — кивнул я. — Мы не за тобой пришли. Правда, выбираться будешь отсюда сама, помочь ничем не сможем. У нас свои дела.
— А это?
Тонкие, бледные пальцы вампира коснулись ошейника. Тот откликнулся едва заметной магической вспышкой. Явно модификация обычного рабского ошейника, только не душит, а что-то другое делает. Для нашей колдуньи — раз пальцами щёлкнуть.
Я обернулся к Маше, жестом пригласил подойти, что она и сделала. Показав через решётку на ошейник, я спросил её:
— Сломать сможешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
