Надежный свет, с помощью которого можно читать ночью… Это разбудило в Коделле чистую, как зеленое море, зависть. Ведь в мрачный, дождливый день, такой как сегодня, читать перед окном было по меньшей мере трудно. А чтение ночью, прижавшись глазами почти к самым страницам книги, при тусклой, мерцающей, дымной свече, приводило к чрезмерному напряжению глаз и быстрым головным болям. Хотя он и не совсем одобрительно относился к Аврааму Линкольну, рассказы о том, как президент США изучал юриспруденцию при свете пламени, не вызывали в нем ничего, кроме восхищения. Сидеть с юридическими книгами перед камином ночь за ночью, после тяжелого рабочего дня каждый день - это было настоящей самоотверженностью. Он задавался вопросом, как Линкольн еще умудрился сохранить зрение. Кроме того он интересовался, каковы шансы Линкольна на переизбрание после проигрышной войны. Северные демократы и республиканцы разделились на фракции, и теперь все было запутанным. Коделл читал газетные отчеты об их препирательствах, как нечто развлекательное, особенно, когда это касалось сомнительных делах всякого рода их родственников. Не в первый раз, он подумал, что Конфедерация избежала такого хаоса. Если на Севере было слишком много партий, то на Юге их не было вовсе. Война сдерживала развитие таких организованных группировок. Он надеялся, что они и не возникнут сейчас, нагнетая напряженность в мирное время.
Писать в плохом свете было не легче чтения, но он сел на кровать, чтобы составить ответы на письма Плезанта и Молли Бин. Это был лучший способ провести субботний день, а также он знал, что если не ответит сейчас, то, вероятно, у него не будет второго шанса до следующей субботы. Завтра он будет занят в церкви, а там и школьное преподавание от рассвета до заката до конца недели.
"Надеюсь, что у тебя все в порядке," - писал он Молли. "Также надеюсь, что ты счастлива в Ривингтоне со всеми его чудесами." Мысленным взором он видел ее на кровати с Бенни Лангом, возможно под светом описанных ею огней. Он покачал головой; представление чего-то настолько бесстыдного смутило его… он желал сам быть там вместо ривингтонца.
Мысли о свете помогли ему вернуться к письму: "Если тебе удастся узнать больше об электричестве и о том, как оно горит в лампах, дай мне знать. Если люди из Ривингтона будут продавать его за пределами своего города, это будет лучше, чем масло или даже газ. И расскажите мне больше об этих книгах, о которые вы упомянули. Являются ли они просто распечатанными на бумаге, как наши собственные, или они с цветными картинками, объясняющими текст?" Если даже свет в доме ривингтонца был чем-то особенным, какими могли быть его книги? Коделл представил себе самое красивое, и улыбнулся силе своего собственного воображения. Он продолжил писать дальше: "Твои письма становятся все больше и интереснее. Я надеюсь получать еще многие из них, и надеюсь, что ты не забываешь увиденный широкий мир за пределами Ривингтона." Он поколебался, затем добавил:
"Я также надеюсь когда-нибудь увидеть тебя снова. Всегда твой друг, Натаниэль Н. Коделл." Он посмотрел на последнюю фразу, может, удалить ее? Молли может подумать, что он имел в виду только то, что он хотел ее снова. Вдруг она появится на пороге дома вдовы Биссетт в каком-нибудь неприличном наряде или в своей старой форме Конфедерации. Он подумал, какой это вызовет большой скандал. Но в конце концов, решил оставить написанное. Ведь это была правда, и вряд ли Молли будет искать в этом двойной смысл. Он подождал, пока не подсохнут чернила, потом сложил письмо и положил его в конверт. Он подумал о возвращении в магазин Лайлса, чтобы отнести письма, но тут же передумал. В понедельник будет лучше, если дождь уймется к тому времени. Сверкнул зигзаг молнии. В это время он закурил и зажмурил глаза. Затем моргнул, какие-то блики еще танцевали внутри глаз, заставив вспомнить описание электричества. Слишком много света может быть так же плохо, как и слишком мало. Гром прогремел над головой. Он положил письма на верхнюю часть комода у стены напротив кровати, затем вернулся и лег. Дождь продолжал лить. Еще одна молния осветила все вокруг и угасла. Снова раздался раскат грома. Дети, а также немало взрослых мужчин и женщин жутко боялись его. У него таких страхов не было после Геттисберга, Диких Земель и кольца фортов вокруг Вашингтона. Он слышал столько артиллерийских канонад, по сравнению с которыми гром казался сущим пустяком.
Он натянул свою новую шляпу на глаза, чтобы молнии не беспокоили его больше. Через пять минут он уже храпел.
***Мальчики и несколько девочек в возрасте, начиная от пяти и до почти взрослых, тесно расселись на школьных скамейках. Здание школы города Нэшвилл штата Северная Каролина, располагалось на улице Олстон, в нескольких кварталах к югу от улицы Вашингтона, почти на самом краю города, и вряд ли заслуживало того, чтобы называться зданием школы в общепринятом смысле этого слова. Стены были деревянными, крыша прохудилась, после дождя на полу остались мокрые, грязные пятна. "Отойди оттуда, Руфус!" - прикрикнул Коделл на маленького мальчика, который собирался залезть в одну из таких луж. Руфус хмуро сел на скамью. Тяжело вздохнув, Коделл подошел к двум своим старшим ученикам, которые мелом на своих досках вымучивали свои знания по геометрии. "Если эти два угла равны, то и треугольники должны быть равны," - сказал один.
"Углы равны?" - спросил Коделл. Молодежь закивала. "Из чего это вытекает?"
"Наверное, из их названия? Ведь это прямые углы."
"Что ж, это верно," - одобрительно сказал Коделл. "Итак, каков же ответ?" Прежде, чем подающий надежды Евклид успел ответить, пронзительно взвизгнула девочка. Скучающий на скамейке Руфус дернул ее за косы. Коделл поспешил к ним. Он обычно носил длинную, тонкую палку, которую использовал в качестве указки на уроке геометрии. Теперь он бил ей Руфуса по запястьям. Руфус завыл. Он поднял больше шума, чем девочка, чьи волосы он дергал, но это был привычный шум, к котому ученики привыкли.
Привычным шагом Коделл вернулся и закончил прерванный урок. Затем он подошел к трем или четырем девятилеткам. "Вы написали, все что задано?" - спросил он. "Откройте свои учебники и мы узнаем, как вы это сделали." Дети открыли свои учебники Вебстера "Элементарные правописания" и стали сравнивать свои каракули на досках с правильными ответами. "Написать правильно каждое слово, в котором вы ошиблись, десять раз," - сказал Коделл. Это займет девятилеток на некоторое время, чтобы он успел преподать арифметику их старшим братьям и сестрам. Он также подумал мимолетно, что Молли Бин тоже бы не помешало немного поработать с элементарным учебником.
