Хотя не все в этой толпе без способностей… над старичком с перевязанной несвежей тряпицей головой струится робкая просинь водника, а у женщины, которую закрывает своим телом мужчина в залитой кровью рубахе, явно способности травницы.
Но сейчас волнуют Феодориса вовсе не они, а еще светящаяся фиолетовым отсветом недавнего выброса фигурка, безжизненно лежащая в расшитой шелком кибитке, явно отобранной у хингаев. И судя по тому, что ни одного из захватчиков поблизости не видно, это именно их кровь щедро заливает подступы к мосту.
Интересно, как она убила их на этот раз? — мелькнула в мозгу магистра безразличная мысль, и он решительно направил тэрха к одарённой.
— Да что же это делается-то! — Старик с даром водника с неожиданным проворством ринулся к девушке впереди тэрха, встал перед наскоро сооруженной лежанкой, раскинул руки. — Не отдадим! Совсем обнаглели, чародеи проклятые! Девчонка мало того Дикого спасла, так и нас всех освободила!
— Она убийца, — строго процедил Феодорис, — с ней будет разбираться совет!
— Кому ты врешь? — с ненавистью выдохнул залитый кровью мужчина. — Кого она убила?! Пальцем ни одного не тронула, хотя и воин! Это мы их перебили… я сам не менее десятка порешил! И больше бы убил… да не осталось!
— И они тебя ни разу не ранили? — с ледяной язвительностью осведомился магистр, спрыгивая с Грома. — Отчего же они такие неловкие?
Он обошел старика, как дерево, и уставился на безжизненно-бледную растрепанную девчонку, потом перевел взгляд на мирно спавшего рядом с ней мужчину в хорошо знакомой маске и скрипнул зубами.
Как неудачно все складывается. При толпе свидетелей, молча, но упорно обступивших его со всех сторон, не удастся снять браслет с запястья куницы и сунуть в карман воинственному княжичу. И заморочить их всех не удастся, на двоих одарённых, хотя и слабеньких, уйдет силы вдесятеро больше, чем на всех остальных, а ему еще уйти отсюда нужно, да и не одному.
— Они не неуклюжие были… — все сильнее зверел мужчина, явно разгоряченный недавней расправой, — когда нас расстреливали! И когда над женщинами издевались… Кроме этой девочки, никто не пришел на помощь… ни одного чародея я тут не видел!
— Вы же не хотите держать тут пост?! — позволил себе прикрикнуть на селянина магистр. — И новостями не делитесь! Вот и пеняйте на себя. А теперь отойди… её сначала вылечить нужно, а вашим травникам это не под силу!
Он плавно повел перед спорщиками рукой, и селяне вдруг почувствовали себя спутанными. Словно попали в тягучий и тяжелый мед, не дающий ни шагнуть, ни взмахнуть рукой. Затем незваный гость легко наклонился, поднял спасительницу вместе с одеялом и что-то негромко приказал своему громадному тэрху.
Зверь покорно лег, распластался, как отдыхающая кошка, и чародей спокойно уложил куницу в похожее на люльку сиденье, устроенное позади его собственного креслица. Привязал мягкими ремнями, подоткнул одеяло и сел на свое место.
И меньше чем через минуту уже гнал зверя по залитому водой мосту на тот берег, где селяне ясно рассмотрели в закатных лучах еще двоих всадников на таких же крупных тэрхах.
Через полчаса мрачные селяне уже связали все трофеи, погрузили на доставшихся от злодеев лошадок и принялись решать важный вопрос: перебираться на тот берег или вернуться в свои дома? Ведь раз пришел Дикий Ястреб со своим отрядом, можно быть уверенными — хингаям больше не удастся подобраться незаметно.
— Едут! — закричали мальчишки, несшие караул на верхних ветвях тополя.
— Кто? — тотчас прикрикнул споривший с чародеем мужчина.
— Вроде ястребы… — неуверенно сообщил парнишка, — но не на тэрхах!
— Откуда им тут тэрхов взять? — еще неуверенно вопрошал старичок с повязанной головой, а отряд воинов на невзрачных степных лошадках и со знаками клана Ястреба на куртках уже выскочил из-за холма.
— А где степняки? — мрачно озирая толпу потрепанных и окровавленных селян, басом спросил рослый ястреб.
— В Хороге. — Старичок явно был у селян за посредника. — Девчонка, что была с Диким, слово сказала… они и ослепли. Ну а мы того… ждать не стали.
— Веся? А где она? — встревоженно оглянулся белокурый красавец, от одного взгляда на которого сразу зарумянились молодые селянки.
— Нету… — зло скрипнул зубами мужик в наспех замытых штанах и яркой шелковой рубахе, явно доставшейся по наследству от захватчиков. — Чародеи примчались… втроем. Увезли девчонку, она ведь в беспамятстве лежала. Уж и не знаю… как вы ее жениху-то скажете… когда проснется.
— Кто… проснется? — неверяще глядя на селянина, произнес ястреб с лекарским кошелем у пояса. — Я сам сверху видел…
— Ранен он был, — сразу поняла, в чем дело, травница. — Невеста же, видать, и залечила… мы поломанную стрелу в лодке нашли. А сейчас спит, я снадобья дала, слаб как дите он еще был.
— Так нам можно домой возвращаться? — спросил кто-то из селян в спину ринувшимся к командиру ястребам. — Вам бы баньку натопить… да супчику сварить…
— Конечно, возвращайтесь, — расстроенно глядя в сторону другого берега, позволил немолодой мужчина со знаком клана Куницы на плече, но думал он в этот миг вовсе не о бедах селян.
Как сообщить Радмиру о том, что Весенику увезли в Цитадель, вот теперь его главная задача.
— Ранзел?!
— Ну чего тебе?
— Там еще воины прибыли, когда делить будем?
— Скажи, пусть сами определятся, к кому хотят. У Береста десятка полная. — Старший поднял на брата тяжелый взгляд и тягуче вздохнул: — Что решил Анс?
— Сказал, даст Десту еще снотворного. Пока рана совсем не закроется, вставать ему не позволит.
— А он посылку видел?
— Ранз… все мы её видели. Кроме Ардеста. Долго ты будешь тут сидеть? Сходи прогуляйся.
— Сгинь. Я позавчера нагулялся… иди лучше сам, а?
— Не хочу. Лучше с тобой посижу.
— Лирс! Я ведь не девица, рыдать не стану! Нечего тебе тут сидеть!
— А никто и не надеется… будто ты начнешь рыдать… хотя, может, и лучше было бы.
— Ничего не лучше. Да и не с чего мне. Если боги ума не дали, то плакать бесполезно. А Дарс чем занят?
— Письма пишет. Лавочник завез голубей из Ставина… Дарс половину себе выкупил. У него в Ставине много знакомых… и тетка с мужем.
— Знаю. И чем они помогут?
— Спроси у него. Ты есть будешь?
— Нет… лягу посплю. Если Берест проснется и ты меня сразу не разбудишь — можешь считать, что осиротел.
— А за какие грехи ты собираешься убить родителей? — шутливо нахмурился Лирсет. — Они же тебе ничего плохого не сделали?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
