— Уолтеру Вильямсу, Полу Диллону и Вольдемару Скотцко, о котором я потом расскажу вам, то я убедился, что микроб недоверия мне перешел из ФБР в ЦРУ. И потому опять мне пришлось доказывать им, что я не тот, за кого они принимали меня. Вот и посвящал я их в святая святых агентурно-разведывательной работы ГРУ. И хотя вы говорили раньше, что был шанс отказаться от сотрудничества с ними, но было уже поздно. Американцы размазали бы меня по стенке, а возможно, и пустили в расход. Поэтому я продолжал действовать по принципу: семь бед — один ответ. Признаюсь вам, я прекрасно понимал тогда, к чему приведет моя жизнь, что долго и безнаказанно она не может продолжаться.
— Да нет, Дмитрий Федорович, ваша жизнь продолжалась слишком долго, ровно четверть века. Никто еще из подобных вам изменников Родины не служил нашему главному противнику столько лет. — Духанин посмотрел на часы и сказал: — О вашей рваной жизни мы поговорим на следующем допросе, а на сегодня — все.
* * *
Вопрос о недоверии Полякову со стороны американских спецслужб действительно возникал всякий раз, когда происходила смена операторов из ЦРУ. Каждый из них пытался выяснить причины его перехода на их сторону. Поначалу эта, казалось бы, не очень существенная деталь оставалась без внимания и следователей оперативно-следственной группы КГБ. Они полагали, что Поляков тем самым набивает себе цену и пытается поколебать в глазах чекистов свои отношения с ЦРУ. Его операторы тоже толком не знали и не могли объяснить, почему их боссы подозревают его в двурушничестве. Они ссылались лишь на то, что их руководству была непонятна его преданность.
Так продолжалось вплоть до 1980 года, когда Поляков встретился с Вольдемаром Скотцко в Дели. Тогда он объяснил цэрэушнику, что основным мотивом принятого им решения об измене Родине послужило несходство политических взглядов с официально существовавшими в своей стране. Это объяснение было не очень понятным, тем не менее Скотцко воспринял его как вполне достаточное, полагая, что сомнения у спецслужб должны оставаться всегда.
На самом деле все обстояло несколько иначе: добровольное предложение своих услуг и переход на сторону американцев полковника ГРУ Д. Ф. Полякова (Нью-Йорк, 1961 г., Топхэт), майора ПГУ КГБ А. И. Кулака (Нью-Йорк, 1962 г., Федора), сотрудника ГРУ Н. Д. Чернова (Нью-Йорк, 1962 г., Ник Нэк), полковника ПГУ В. В. Лысова (Нью-Йорк, 1962 г.) было воспринято спецслужбами США далеко не одинаково. Так, ФБР во главе со своим шефом Эдгаром Гувером считало вербовку этих лиц большой удачей. Другое дело — ЦРУ, в котором управление контрразведки возглавлял одержимый страстью к выявлению и разоблачению агентов советской разведки Джеймс Энглтон. Он считал, что все перебежчики из СССР — это подставы КГБ, а потому они не должны пользоваться доверием. Не случайно ставший в те годы директором ЦРУ Уильям Колби расценивал маниакальную одержимость Энглтона как вредоносную, принесшую большой ущерб интересам разведывательного дела Америки. Поляков был передан из ФБР на связь только в Бирме, и потому ЦРУ изводило себя сомнениями в течении десяти лет, вплоть до ухода на пенсию
Джеймса Энглтона, сыгравшего демоническую роль в истории этой спецслужбы.
Между прочим, перебежчики бывают разные, для специальных служб противника особый интерес представляют те, кто служил в разведке той страны, которую покинули. Когда разведчик из враждебного Западу государства оказывается за границей и просит убежища, ему определенно уготован теплый прием, поскольку он приносит с собой большое количество информации — если не в виде документов, то хотя бы в собственной голове.
Перебежчики — это та питательная среда, которая обеспечивает жизнедеятельность всех спецслужб мира. А переход такого ответственного сотрудника разведки, как генерал Поляков, — это всегда большое событие для противника. Доставленные им сведения освежали знания о спецслужбе противоборствующей стороны, о ее организационном построении, об устоявшемся стиле работы, методах обучения персонала, стратегии и тактике, отношениях, сложившихся между разведслужбой и правительством.
Если же перебежчик или инициативник занимал высокий пост или целенаправленно готовился к измене Родине, то он особенно опасен для своей страны. К перебежчику или к тому, кто вербуется по собственной инициативе, каковым и был Поляков, в чужом разведсообществе всегда относятся с подозрительностью. Спецслужбы предпочитают иметь дело с теми, кого они сами наметили к вербовке и долго обрабатывали, кого приходится тащить, а он отбрыкивается. Но и в этих случаях подозрения не исчезают полностью. Причина этого лежит на поверхности, она очень проста и довольно цинична: если человек переметнулся один раз, то почему он не может переметнуться вновь?
Как выяснилось позже, масла в огонь недоверия к перебежчикам и к таким «кротам»-инициативникам, как Поляков, подлил бежавший к американцам в декабре 1961 года заместитель резидента КГБ в Финляндии майор Анатолий Голицын. После того как сотрудники советского отдела ЦРУ наотрез отказались заниматься его делом, он был передан для дальнейшей работы Джеймсу Энглтону. Основанием для такого решения явились утверждения Голицына о том, что советская агентура проникла не только в ЦРУ, но и во все западные спецслужбы. Как показало время, Энглтон и Голицын оказались созданы друг для друга. Возник идеальный тандем: перебежчик утверждал, что «кроты» есть повсюду, и американец был убежден, что советская разведка дьявольски хитра и способна проникнуть в сердце любого государства на самом высоком уровне. Между ними установились те исключительные отношения, которые и привели ЦРУ чуть ли не на самый край пропасти.
По заявлению Голицына, принесенные им в ЦРУ разоблачения настолько важны и опасны, что КГБ не замедлит заслать в США лжеперебежчиков для его дискредитации. И действительно, вскоре после побега Голицына на Запад два сотрудника представительства СССР в ООН Лысов и Кулак предложили свои услуги ЦРУ, а в июне 1962 года то же самое сделал майор Второго главного управления КГБ Юрий Носенко. После этого Голицыну поверили, и, таким образом, охота на «кротов» начала разворачиваться с еще большим размахом. В списке подозреваемых появились десятки новых имен, в том числе и из различных структур разведсообщества Америки. В связи с этим проводилось много допросов: не оставляли без внимания и не щадили ни одного сотрудника, каким бы ни был его послужной список или занимаемая служебная должность.
Из-за неукротимого пыла и одержимости Энглтона отлаженная машина американской разведки оказалась тогда почти полностью парализованной. Все подозревали всех. Голицын не остановился на полпути. Навязчивая идея проникновения «кротов» в западные спецслужбы захватила — помимо американской — и другие разведки. Голицыну удалось перевернуть и английскую МИ-6 с ног на голову. Главной причиной доверия англичан к его обвинениям явилась ужасная правда о
