обратила против самой себя. На момент прибытия «Скорой помощи» у женщины уже остановилось дыхание, и ее не смогли реанимировать.
Согласно первым свидетельствам, пятидесятилетняя женщина держала своего мужа, находящегося в отпуске по болезни, в состоянии зависимости. Она заставляла его принимать чрезмерное количество лекарств и против воли удерживала в доме. Мужчина, за жизнь которого можно больше не опасаться, имел лишь короткую беседу с жандармами, но уже сейчас находится вне подозрений по делу об убийстве фермера и в настоящий момент рассматривается только как жертва.
«Мы имеем дело с совершенно непостижимым преступлением, — сказал нам лейтенант Марк Л. — Судя по всему, эта пара несколько месяцев жила уединенно вследствие драматических событий в семье. В настоящее время мы полагаем, что мадам В. действовала под влиянием подавленного психологического состояния и ни один из ее поступков не был преднамеренным или вызванным реально существующими причинами. Возможно, муж хотел утихомирить ее во время ссоры с соседом. Многочисленные образцы следов, взятые со сцены преступления, находятся в процессе анализа».
Прокурор республики открыл два дела: одно о преднамеренном убийстве, другое — о покушении на убийство. Полное свидетельство мужа, которого очень ждет следственная группа, должно пролить свет на обстоятельства этой двойной драмы.
Чтобы собраться с силами и вернуть себе человеческий облик, Брайан провел несколько ночей в жалких гостиницах, каждую ночь в другой, а иногда спал просто в своем фургончике.
Он думал о мадам Вассер без особой ненависти, даже когда снова мысленно возвращался к тому, что ему пришлось из-за нее вынести. Наконец он начал безо всякой причины чувствовать к самому себе необъяснимое отвращение.
В последующие недели в печати появились другие статьи, более подробные. Нигде не упоминалось о таинственном незнакомце, который остановился у этой пары. Казалось, никто даже не в курсе, что он жил у Вассеров. Он стал призраком. В конце концов, Вассер был единственным, кто знал правду, и ничего не сообщил жандармам. Что касается его возможного задержания, правосудие решило не начинать против него судебных преследований. Расследование склонялось к тому, что месье Вассер, как и сосед, был жертвой безумия его жены, находился под действием наркотических веществ и против воли удерживался в доме.
Еще на два месяца Брайан остался во Франции. Его деньги медленно таяли. Половину всех имеющихся у него денег пришлось заплатить за поддельные документы: паспорт и удостоверение личности. Последнюю пачку банковских билетов он потратил, чтобы купить билет в одном направлении, Париж — Буэнос-Айрес, в бюджетной компании.
Единственным, что он взял с собой в самолет, была спортивная сумка: немного одежды, курс Assimil по изучению испанского языка, который был куплен месяцем раньше после первого телефонного разговора с Антонио, и, разумеется, черная записная книжка, которой он пользовался во время работы.
В зале отправления, ожидая своего рейса, он рассеянно смотрел программу новостей дня, которую можно было видеть повсюду на телеэкранах. Только что поступило сообщение. Спустя более двух лет после потрясшей страну стрельбы в университете скончалась еще одна жертва. По решению врачей и ее отца она была отключена от аппаратов жизнеобеспечения.
Антонио вернулся в комнату с чашкой кофе в руке и новой сигаретой во рту. Банное полотенце он заменил красными плавками, что придало ему еще более рахитичный вид.
— Держи, я ее тебе прикурил.
И в этом весь Антонио. Всегда первым насмехается, но любит помогать и поддерживать. Если бы не он, Брайан не знал бы, что бы с ним сегодня было.
Он поспешно делает затяжку и наконец просыпается. Антонио бесцеремонно сует ему чашку. Часть ее содержимого переливается через край и течет на простыню. Брайан чувствует, как горячая жидкость стекает у него между пальцами.
— Ну что ты делаешь!
— Lo siento[42].
Брайан вытирает руки прямо о грязную футболку, улыбается и повторяет за ним по-испански, но свое произношение кажется ему смешным. Затем он дует на горячую жидкость в чашке; в это время Антонио наклоняется над коробкой, которая заменяет ночной столик.
— А что это за книжечка? Никогда ее у тебя не видел. Ты что, увлекся чтением?
Раздосадованный, Брайан протягивает руку, чтобы отобрать свою книгу, но друг оказывается более быстрым и начинает ее с осторожностью перелистывать.
— Madame Bovary[43]. Какое забавное название.
Брайан сожалеет, что оставил ее на виду.
— Не трогай, это первоначальное издание.
Антонио едва слушает его и продолжает рассматривать каждую страницу и каждый шовчик так, будто держит в руках совершенно незнакомый предмет.
— Точно, первоначальное, не иначе! Никогда не видел такой старой книги.
— Если бы ты знал, сколько она стоит, ты бы перестал с ней дурачиться…
На самом деле Брайан знает, что это не первоначальное издание. На такое у него никогда бы не хватило денег; из любопытства он посмотрел цены в Интернете и только в это мгновение понял, почему так растерялся букинист, которому он тогда хотел загнать книгу Вассера. Речь идет всего лишь о переиздании 1874 года, впрочем, это последняя публикация при жизни Флобера. Целый день Брайан провел перед букинистическим магазином, где продавали старые книги: будто знак судьбы, эта книга красовалась в витрине, открытая на офорте, где можно было разглядеть героиню, которая с почти обнаженной грудью закрывает дверь комнаты, где находится ее любовник. Даже со своим жалким испанским Брайан сумел поторговаться за книгу, но, несмотря на это, она все равно обошлась ему в треть месячного заработка.
«Госпожа Бовари»… А ведь он прочел книгу до конца всего лишь раз или два в жизни. Сначала ему было жутко тяжело, он спотыкался на трудных словах, был вынужден по три раза перечитывать одно и то же предложение. Но это вовсе не обескуражило его. Его будто подталкивало смутное желание дойти, сам не зная почему, до конца этой истории.
Сцена бала послужила своего рода спусковым механизмом. После нее он больше не выпустил книгу из рук. Танцы, платья, веера, искрящиеся бриллианты… И особенно грусть Эммы, заполнявшая дни, отдалявшие ее от бала.
