— Заходи.
Тать зашел, Харрон же остался за порогом.
— Походи по углам.
Тот аккуратно выполнил приказание. Остановился посреди комнаты:
— Что дальше?
— Выходи.
Тать вышел, прикрыл дверь.
— Ко мне, — Харрон развернулся и двинулся в направлении правого лабораторного корпуса, в свой кабинет.
В кабинете учинил допрос:
— Итак. Что ты от меня утаил?
— Я? Я всё доложил. От тебя не утаишь.
— Еще раз.
— Еще раз? Угу. Задание было такое — войти через Голубцова в контакт с противостоящей структурой. Я вошел. Пункт второй. Отпечатать ее знаковый код в себя. Отпечатал. Внешне представить всё как попытку «купить» Голубцова с потрохами. Представил в лучшем виде. И даже сроку дал. Аж до захода, вот этого, — и кивнул на окно, за которым багрово отблескивало опускающееся светило.
— Всё?
— Всё.
Тать затаился, втянул голову в плечи. Он и в самом деле не помнил, чего такого он не доложил боссу.
— Комната Голубцова пуста. Ты припоминаешь, чтоб структура покинула хотя бы один из своих знаковых уровней?
— Это невозможно.
— Комната пуста. В тебе вместо оттиска кода противоструктуры — ветер. Куда припрятал, гаденыш?
— От тебя разве спрячешь?
— Знаю. Поэтому вспоминай — что ты изобразил у Голубцова еще?
— Твой Голубцов сам монстр! Сам монстр, точно…
Харрон молча наблюдал истерику начинающего практически бессмертного.
— Да еще какой монстр! Я его убивал, в разговоре, между делом, мне же это раз плюнуть. Если смертный — тут же и ляжет. Табуреткой или ножом я счел нецелесообразным, тут пятьдесят на пятьдесят, он здоровый, я его убивал по-своему. У меня ведьмы и колдуны безо всякого костра обугливались, меня за это из инквизиции поперли, сана лишили. А этому хоть бы хны, хоть бы моргнул, рожа каменная…
Тать осекся под взглядом босса. Поперхнулся. Закашлялся, беспомощно шмыргая носом.
— А этой ночью ты его опять приходил убивать?
— Как приказано было. Но он снова исчез.
— Значит, ты убивал его трижды. Три раза — это цикл. Ты знаешь, что после всякого цикла структура отвечает? Она и ответила — а это в наши планы не входило.
— Чтобы она покинула целый знаковый уровень? Кто таков тогда Голубцов?
— Инверсия.
Здесь надо объяснить подробней. Стоявшие у истоков практического бессмертия маги дали полную классификацию магических структур. Согласно их представлениям, помимо знаковых уровней, на которые можно разложить магическую структуру, существуют три системы самих структур. А именно. Первая система — «тривиальные структуры», иначе структуры «симплифик». Сюда относятся колдуны, ведьмы, экстрасенсы, все случаи «чудес», всякие там мистические общества, вроде масонских лож и тайных союзов индийских йогов, всевозможные культы и мистерии. Во всех этих случаях имеется самодовлеющая квазиразумная структура, и у нее рабочие щупальца — люди, разумные существа.
Вторая система — «совершенные структуры», или структуры «перфектум». В этом случае квазиразумная структура и разумные существа образуют единое целое на равных. К этой системе практически бессмертные относили себя. Других подобных структур обнаружено не было.
Третья система — «инверсии». Здесь есть один разумный индивид, и под его контролем, в качестве его щупалец пребывает квазиразумная структура и вовлеченные в нее другие разумные существа.
Немногочисленные бессмертные единственной опасностью для себя полагали только инверсии и каждую обнаруженную разрушали немедленно.
Оба, и Харрон, и Тать, понимали, что авантюрная затея с трансмутацией — ничто на фоне выявленной инверсии. И более могущественные маги спросят со всей строгостью не за партизанщину (это было неискоренимо, ибо всякий практически бессмертный, нащупавший что-либо небывалое, сулящее силу и могущество, пытался это скрыть от прочих и использовать лишь для себя), а за инверсию, если они ее упустят. Спросят, естественно, если трансмутация прогорит и заговорщикам не удастся выйти в иную материальность, откуда уж они бы сами всех «сделали».
Заговорил Харрон:
— Иди. С контроля трансмутации тебя снимаю. Займешься исключительно инверсией. Сначала установишь способ его исчезновения. Локализуешь. Уничтожишь.
— Харрон, а что с трансмутацией? Получится?
— Да.
Тать немедленно отправился на поиски Голубцова. Но на этот счет у него имелись особые соображения. Харроновское «да» он истолковал однозначно как «нет». Спрашивал же, чтобы понять, куда завтра слиняет босс — на следующий уровень материи или к Атланту, тот, как известно, смотрел сквозь пальцы на всяческие интриги и вольности. Если на следующий уровень материи — тогда босса предавать преждевременно. А если нет — значит, что? «Если до рассвета не уничтожу инверсию — подамся к Хетту в столицу, сдавать Харрона. За это Хетт всё простит». С другой стороны, впору было кричать «караул» — с инверсиями Татю иметь дело никогда не приходилось, и он их боялся, а потому решил, что Харрон подставляет его под инверсию, желает избавиться; но и просто убежать с задания тоже нельзя — тогда и Хетт не спасет.
Харрон остался в институте.
Дверь Максимиану открыли не сразу. Пришлось нажать кнопку звонка еще раз. Но зато не спрашивали «кто там». Дверь вдруг распахнулась.
— Входите.
«Тот же голос».
Отец Максимиан увидел ее. Она отступила назад, и он прошел внутрь, прикрыл за собой дверь.
«Странная женщина».
— Что, святой отец, небось, думаете, что за стервозная бабенка? — усмехнулась Александра Петровна.
Отец Максимиан смутился:
— Позвольте, ведь мы еще не познакомились.
— Ну да вас я уже знаю — отец Максимиан. Меня можете величать Александрой Петровной.
— Вот и познакомились.
«Вот таких и называют соблазнительницами. Разлучницами. Хищницами», — нехорошо подумал о. Максимиан. Нехорошо от того, что как бы себя обманул, будто прежде не встречал такой тип женщин. Встречал, точнее, в свое время сам находил, когда молодая дурь удержу не знала.
— Не пугайтесь, святой отец, соблазнять и кусаться не стану. Пока. Ха-ха, — звонко, коротко рассмеялась и тут же взяла деловой тон: — Вы по телефону говорили, что сегодня беседовали с Голубцовым. Когда вы Голубцова видели в последний раз?
— Да вот, где-то в половине седьмого высадил из машины у Литейного.
— У Литейного? Странно, не думаете?
— Я не вижу здесь странного. Может, дальше собирался идти пешком, прогуляться хотел, успокоиться.
— От чего успокаиваться? Ну ладно. Вы, значит, его подвозили на машине? Откуда?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
