С надеждой вгляделся в шестого. Нет, ну что за город такой?! Вампир, самый обыкновенный. Наверное, уже сейчас следит жадными глазами за тем, как колют по морозу бычков и дымящаяся кровь прожигает в снегу багрово-красные лунки. У Матвея самого точно рот кровью наполнился, еле сдержался, чтобы не сплюнуть. А ведь это пустяки по сравнению с тем, как такое проклятие снимается.
Последний, тот самый малыш, привезенный из дома. Л-рей, чтобы не наклоняться, приподнял его лицо за подбородок. Мальчишка зажмурился и часто задышал. Стена качнулась перед глазами Матвея, ворот камзола сдавил горло и как камнем ударило по затылку.
Крей подхватил качнувшегося л-рея, заглянул тревожно в лицо. Матвей отстранился и быстро, стараясь не оглянуться на малыша, пошел к двери. Створка чуть не треснула барона по лбу.
– Я должен подумать. Приготовьте комнату без окон. Поставьте туда лавку и веревки покрепче принесите, - л-рей не вдумался в произносимое, сколько уж раз звучали эти слова.
– А может, их снова заковать?
Матвей зло усмехнулся:
– Веревки для меня. Крей…, - но старик и так уже шагнул к барону. - Да, и принесите колоду карт. Любую, - добавил, опережая вопрос.
На самом деле, карты не так уж и нужны. Просто Матвею удобнее размышлять, тасуя колоду. Можно возить свою, но каждый раз, натыкаясь в сумке, вспоминать такие часы? Ну уж нет! Л-рею и так не мешало бы поменьше помнить.
Искусно расписанные карты веером легли на покрытый расшитой скатертью стол. Семь - остальные Матвей сложил аккуратной стопочкой и отодвинул на край стола. Семь, из которых нужно выбрать пятерых. Или двоих, это уж как посмотреть. Кто? Оборотень? Удачник? Черный глаз? Погодник? Высасывающий силы или высасывающий кровь? Или…
Оплывали свечи в громоздком уродливом подсвечнике. Тени угодливо ложились под карты, подсвечивая траурным черным движения л-рея. Семь карт. Семь проклятых. Клади хоть веером, хоть в ряд, хоть разбрасывай. Семь - на двоих больше, чем может Матвей.
Семь.
Шесть и еще один.
Матвей отшвырнул карты - они ударили в стену, рассыпались по полу. Три года. Уже три года! Сколько осталось? Пять? Семь? Сколько?
…Стояла жара, и мать скорбно вздыхала, глядя на поникшие растения в огороде. Матвей, черный от пыли, чистил дровяной сарай. Хотелось на реку, бултыхнуться, так, чтобы только ноздри торчали, и не вылезать до вечера. Ну и пусть Гусинка почти пересохла и вода противно-теплая. Все лучше, чем возиться по хозяйству на таком солнцепеке. Но с матерью не поспоришь, у нее специально хворостина припасена. И когда по воротам застучали кулаки, Матвей с удовольствием отвлекся от дела.
Хлипкий засов не выдержал раньше, чем мать добежала до ограды. Всадники въехали во двор, как к себе домой, цыкнули на брехливого, но незлого пса и добросовестно подлаивавшего щенка. Мать замерла на мгновение со стиснутыми у горла руками, а потом рванулась к Матвею, толкнула его себе за спину. Приехавшие были в сером, и у каждого на груди щерилась вышитая собака. У Матвея ослабли колени: кто же из мальчишек не слушал в ночном страшные байки о Псах, вынюхивающих проклятых?
Всадники с любопытством глянули на них, спешились, но почему-то не стали хватать Матвея и тащить со двора. Стояли кругом и смотрели. Пока не въехали еще двое: седой старик и худущий, изможденный парень. На груди парня под жарким полуденным солнцем сверкал медальон л-рея. Старик неторопливо пересек двор, схватил Матвея за руку и вытолкнул на середину. Мать не осмелилась возразить, только длинно всхлипнула. Л-рей - он единственный не спешился, только обмяк, точно вот-вот рухнет с коня, - вгляделся в мальчишку. Матвею захотелось сжаться в комок, сделаться меньше щенка Мухты.
– Да, Крей, это он, - голос у л-рея был такой будничный, точно он спрашивал дорогу до соседней деревни…
Тот л-рей выдержал еще только одно новолунье. Матвей тогда единственный раз в жизни увидел со стороны, как снимается проклятие. И понял, зачем Крей туго притягивал парня веревками к лавке: тот так бился от боли, что мог покалечиться. Матвей глянул на старика:
– Меня вы тоже так будете, да? - он ненавидел Крея в ту минуту. Старик посмотрел круглыми, как у птицы, глазами и смолчал.
Матвей и сейчас иногда его ненавидит - короткими, яркими вспышками. Крей переносит их молча и потом не вспоминает. Это хорошо, потому что никого, кроме старика, все эти годы у л-рея не было. Крей терпеливо учил маленького крестьянина письму и счету, истории и географии, этикету и фехтованию. Мальчик бунтовал - зачем, если л-рей вне титулов! Но спорить с Креем все равно, что резать ножом воду. Через год Матвея никто не отличил бы от отпрыска знатного семейства.
Он пододвинул к себе колоду, еще раз отсчитал семь карт. Никто не помешает, просиди хоть до полуночи. И никто не посоветует: бессмысленно, проклятие можно снять, только когда сам принял решение. Матвей отделил одну карту и положил на край стола.
На этот раз барона за дверью не оказалось. Зато Крей терпеливо ждал в промозглом коридоре, закутавшись в плащ и прислонившись к стене.
– Пусть позовут того, последнего.
Малыш робко переминался на пороге. А он не из крестьян - определил Матвей, разглядев кружевной ворот рубашки. Светлые волосы вздыбились на затылке хохолком, на щеках - разводы от слез. Но сейчас глаза сухие, внимательные.
– Сядь.
Сам л-рей продолжал стоять у стола, постукивая пальцами по колоде карт. Мальчик не забился в угол кресла, как ожидал Матвей, а аккуратно сел на край, выпрямил спину и вскинул подбородок. Не дерзко, но так, что л-рей укрепился во мнении: точно не из простолюдинов. Может, потому и выторговали сыну право дожидаться дома, а не в подвале.
– Что ты знаешь о л-реях? - Матвей уже научился говорить так, что фразы звучали как удары кнута.
Но мальчишка, как видно, справился со своим страхом и ответил спокойно:
– Что л-рей может быть только один. Он ездит по свету и спасает от проклятий. Его боятся, потому что он может перевесить проклятие на другого. И что, если убить л-рея - или приказать убить, или причинить ему зло, - то все снятые им проклятья падут на убийцу. Я прав, л-рей?
Да, это не тот крестьянин, который за наглостью прятал страх. Умеет дерзить так, что не придерешься.
Матвей язвительно улыбнулся: ну конечно, перевесить проклятие на другого. А умен был тот, первый л-рей, который придумал эту байку. Иначе жизнь была бы слишком сложной. Матвей порой ловил злые взгляды, так хищник смотрит на дичь, которую нельзя схватить. С явной прикидкой: вот бы такого себе, да чтобы глаз поднять не смел, слушался беспрекословно.
– Прав, - Матвей взял карты, развернул веером шесть ярких картинок. Мальчик, не отрываясь, смотрел на его руки. - А ты знаешь, что л-рей не всегда освобождает всех? Знаешь, - удовлетворенно кивнул, заметив в глазах пленника тревогу. - Я должен выбрать из вас пятерых. Только пятерых в одно новолунье, пока держится печать. Остальных - никогда, - карты с треском прошли между пальцами. - Понял, ты?! Думаешь, пять - это мало? Смотри на меня! Чего морду воротишь? Мало? А по мне - так сильно много!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
