Почему бессмысленное? Потому что в действительности никакого мейнстрима нет. По моим наблюдениям, он существует лишь в воспаленном воображении узников фантлага и означает всё, располагающееся вне жилой зоны. Можно, правда, возразить, что и окружающая нас реальность не более чем плод коллективного сочинительства, но об этом позже. Не то чтобы я обиделся на собрата - скорее, был озадачен, поскольку вспомнилось, как волгоградские прозаики (сплошь реалисты), утешить, наверное, желая, не раз сообщали вполголоса, интимно приобняв за плечи: "Ну мыто понимаем, что никакой ты на самом деле не фантаст".
– А кто?
Один, помнится, напряг извилины и после долгой внутренней борьбы неуверенно выдавил:
– Сказочник…
Услышав такое, я ошалел настолько, что даже не засмеялся. Впрочем, моего собеседника следует понять: термин "мистический реализм" (он же "новый реализм") используется пока одними литературоведами, да и то не всеми, а слово "фантастика" в приличном обществе опять перешло в разряд нецензурных. Недаром же, чуя, чем пахнет, лет десять назад несколько мастеров нашего цеха предприняли попытку отмежеваться, назвавшись турбореалистами. Тоже красиво… Так вот о мистическом реализме. Если в Америке и Англии, по словам критиков, сайнс-фикшн и фэнтези традиционно донашивают лохмотья "серьезной" литературы, то у нас всё обстоит наоборот: нынешние модные писатели - зачастую результат утечки мозгов, так сказать, эмигранты жанра. А то и вовсе откровенные компиляторы, беззастенчиво обдирающие нас, грешных, выкраивая из обдирок собственные эпохальные произведения. Что ж, Бог в помощь. Хотелось бы только знать, чем в таком случае этот таинственный мистреа-лизм принципиально отличается от фантастики? Кроме брэнда, конечно.
Задав подобный вопрос литературоведу, вы сможете насладиться стремительной сменой цвета лица и забвением слова "дискурс" (вообще, когда авторитет теряется до такой степени, что забывает феню и переходит на общепринятый язык, знайте, вы угодили в точку).
– Да как вообще можно сравнивать Булгакова и…
Если же вы будете упорны в своей бестактности, ученый муж (жена) нервно объяснит, что мистический реализм - это когда талантливо, а фантастика - это когда бездарно. Такое ощущение, что господа филологи добросовестно прогуляли курс лекций по введению в литературоведение. Классификацией, напоминаю, занимается теория литературы, а качество того или иного произведения оценивает критика. Впрочем, попытки подойти к проблеме с позиций теории, как выяснилось, также приводят к результатам вполне умопомрачительным. Так мне рассказали недавно, что московские литературоведы, с легкостью вычленив отличительные (типологические) признаки детектива и любовного романа, споткнулись на фантастике. Не нашлось у нее ярко выраженных отличительных признаков. И знаете, какое из этого проистекает заключенье? Фантастики нет. Нету нас. Нетути. Встречу в следующий раз собрата по клавиатуре - непременно покажу ему язык.
***
Год этак семидесятый. Лекция. Преподаватель пластает романтизм. Представители данного направления, сообщает он, отвергали обыденность, видя выход в иной реальности, в иных временах. Мрачные реакционные романтики идеализировали прошлое, уходили в мистику. Прогрессивные верили в будущее. Был, правда, автор, стоящий особняком, его трудно отнести и к тем, и к другим. Эрнст Теодор Амадей Гофман. Явный романтик, но для реакционного слишком светел, а с другой стороны, и от грядущего ничего доброго не ждал. Герой его обретает счастье в Атлантиде (не исключено, что сходит с ума). Хорошо, что я тогда не задал вопрос: "Так может, это фантастика?". Выволочка за неприличное слово наглецу-студиозусу была бы гарантирована. А почему, собственно, неприличное? Открой энциклопедию, прочти: "Фантастика - форма отображения мира, при к-рой на основе реальных представлений создается логически несовместимая с ними ("сверхъестественная", "чудесная") картина Вселенной". Отменно сказано. Единственное сомнение: не подскажете ли, какое именно отображение мира считать, по нашим временам, соответствующим действительности? Ведь не исключено, что в будущем сегодняшняя публицистика не только покажется, но и окажется фантастикой. Как, скажем, случилось с публицистикой советской эпохи. Белинский, однако, одиозного ныне термина не чурался: "Портрет" есть неудачная попытка г. Гоголя в фантастическом роде. Здесь его талант падает, но он и в самом падении остается талантом".
И далее:
"Вообще надо сказать, фантастическое как-то не совсем дается г. Гоголю, и мы вполне согласны с мнением г. Шевырева, который говорит, что "ужасное не может быть подробно: призрак тогда страшен, когда в нем есть какая-то неопределенность; если же вы в призраке умеете разглядеть слизистую пирамиду, с какими-то челюстями вместо ног и языком вверху, тут уж не будет ничего страшного, и ужасное переходит просто в уродливое".
Поругивал, как видим, но хотя бы честно называл вещи своими именами. Нынешние белинские такого непотребства ни за что себе не позволят.
– "Божественная комедия",- отбивается низкими обиходными словами припертый к стенке литературовед, - не имеет отношения к фантастике, потому что Ад, Чистилище и Рай считались реально существующими.
– Позвольте, любезнейший! Тогда к ней не имеет отношения и "Туманность Андромеды", поскольку светлое коммунистическое будущее тоже считалось неизбежной реальностью.
– Да, но Алигьери-то верил не в будущее, а в вечное!
– Не вижу принципиальной разницы. Оба верили в то, что не может быть подтверждено опытом.
– Простите, но "Туманность Андромеды" - научная фантастика. - Слово "научная" произносится с заметным отвращением.
– А у Данте не научная? Помнится, мироздание у него скрупулезно выстроено по Птолемею…
– Да как вы вообще можете сравнивать Данте и…
Короче, смотри выше.
Зато, если вдруг филолог очаруется невзначай творчеством какого-либо фантаста, тут и вовсе начинается диво дивное, сопровождаемое немыслимыми терминологическими кульбитами.
– Лем? Какой же это фантаст! Это философ…
– Брэдбери? Но он же лирик…
Прибавь мне Бог ума и терпения - обязательно составил бы и опубликовал сборник "Верования и обряды литературоведов".
***
Раньше казалось, будто вей дело в слове "научная", пока не обнаружилось, что термин "фэнтези" вызывает у паразитов изящной словесности не меньшее омерзение. Мало того, даже непричастность к какому-либо из этих двух направлений (фэнтези и НФ) ни от чего не спасает. Знаю по собственному опыту. Несмотря на утешения писателей-почвенников и на попытки собрата по клавиатуре, так сказать, проверить каинову печать на контрафактность, погоняло "фантаст" прилипло ко мне намертво. Собственно, я не против. А за термин обидно. Что делать, стилистическая окраска имеет обыкновение со временем меняться. Ну кто из нынешней молодежи поверит, к примеру, что арготизм "попса" в юных розовых устах когда-то звучал гордо и ни в коем случае не презрительно? О слове "демократия" и вовсе умолчу… Вот и с фантастикой та же история.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
