Найлинская. Какой череп? Этот? — указал он пальцем и взял его в руки. — С чего вы взяли, что он дикарей? Что дырка? Ну так это у него была болезнь костей, судя по всему. Кость истончилась и провалилась, отсюда и дырка. Этот череп чисто жителя империи.
— А наросты? — злобно спросила она.
— А что наросты? Это болезнь костей, блотуосизм, такое бывает.
— Блотуосизм? — Кондрат ничего не понял. Собственно, это и понятно, потому что одни и те же заболевания здесь назывались по-разному. — Можете рассказать дилетанту в этой сфере о ней?
— Конечно. Видите наросты? — указал он пальцем. — Это костная ткань, которая начинает разрастаться, но сама кость становится хрупче. Вот здесь, здесь, здесь, видите изменения? Появились костные наросты, но сами, они как будто… — он надавил пальцем и просто проткнул череп, — … стали хрупче.
— Получается, большинство тел — имперцы? — уточнил Цертеньхоф.
— Как я и сказал. Ещё есть, конечно, южане и метисы.
— Женщины, мужчины?
— Ну как я вижу, тут вроде одни мужчины. Но точнее скажу, когда осмотрю их всех. Я вижу, что хотите спросить про причину смерти, но я пока не готов её назвать и не факт, что вообще назову.
— Хорошо, но возраст, вы можете прикинуть хотя бы приблизительно? — спросил Кондрат. — Нам надо понять, были они здесь до империи или появились позже.
— Возраст-возраст-возраст… — Бампс прошёлся среди корзин, разглядывая кости, после чего поднял одну и покрутил в руках. — Вы их нашли в воде, верно? Проточной воде?
— В устье реки, — кивнула Дайлин.
— Ну… учитывая температуру здесь, вода, предположу, что тёплая. Ну… тогда навскидку… — он внимательно огляделся по сторонам. — Я скажу, что они не должны быть старше двадцати.
То есть после прихода империи. Это было важно, так как в этом случае это попадало уже под их законодательство. Это были не какие-то старые местные разборки, это произошло, когда империя уже была здесь, на этих землях.
— Все? Или часть? — спросил Цертеньхоф.
— Скажу, как осмотрю все. Сейчас я говорю так, на вскидку, по тому, что вижу. Как разберу эти завалы, смогу разбить их и сказать примерно, кто когда умер.
— Они умерли не одновременно? — уточнил Кондрат.
— Нет, какие-то явно старше, уже разрушаются, какие-то ещё более-менее крепкие. Смотреть надо…
Смотреть надо…
Что ж, по крайней мере, у них появилось продвижение в деле. И пусть Дайлин сейчас очень злилась на патологоанатома, Кондрат не мог отрицать его профессионализм. По крайней мере, на первый взгляд, он своё дело знал, как знал о чём говорит.
Получается, большая часть трупов — имперцы, но также есть метисы и местное население, просто в меньших пропорциях. Все они умерли не в одно время, так что это не братская могила или что-то ещё, оставшаяся после войны. И почему после этого подозрение падает сразу на ту самую шахту, где они были? Невольно вспомнился и их преследователь в шахтах, который за ними наблюдал. Будто хотел узнать, что они смогут выяснить.
Когда они вышли, Цертеньхоф спросил:
— Ну что, стало больше ответов или вопросов?
— Вопросов, — ответил Кондрат.
— Я так и думал. Значит дело будет неприятным, — вздохнул он.
— А этот Бампс, он всегда такой мудак? — не удержалась от вопроса Дайлин.
— Нет, обычно он хуже, но так как вы девушка, он старался сдерживаться из вежливости, — ответил Цертеньхоф.
— Ох, спасибо ему большое за это, — пробормотала она, бросая злые взгляды на ратушу. — Так что делаем сейчас? Ждём, пока наш великий патологоанатом всё рассмотрит или идём дальше?
— А есть куда идти? — осведомился он.
— Да. Семья Жангерферов, — отвели Кондрат. — Это была их шахта. И совсем недавно они случайно сгорели. Будто…
— Будто кто-то мстит?
— Или подчищает хвосты.
Глава 18
Собрание происходило в комнате Кондрата. Теперь, когда стало окончательно ясно, что смерть людей, чьи кости, они обнаружили, произошла уже во времена прихода империи, требовалось обсудить ситуацию и их дальнейшие действия.
Кондрат посветил Цертеньхофа в события, произошедшие уже после того, как он отправил письмо. Про шахту, про преследователя, про какое-то проклятие, смерти людей и даже целых семей, про её неоднократную расконсервацию и неизвестного наблюдателя.
— И шахтой владела семья Жангерферов, — пробормотал Цертеньхоф, постукивая пальцем по колену.
— И, судя по всему, они были верующими, — произнесла Дайлин.
— Один амулет вряд ли о чём-либо говорит. Он мог принадлежать его жене.
— Но и не отменяет факта.
— Как бы то ни было, меня интересует книга, — сказал Кондрат. — Я отправил её вместе с письмом. Её получили?
— Да, ещё при мне. На момент, когда я уезжал, никаких результатов не было. Возможно, и не будет. Кому она принадлежала, мы, как я понимаю, тоже не знаем, — произнёс Цертеньхоф.
— Точно не ему и не его жене.
По факту, всё крутилось вокруг одной и той же проблемы — сто три тела некуда было приткнуть. Если удалось бы связать шахту и кости, то тогда они бы хотя бы получили направление, куда надо копать, но фактов, подтверждающих взаимосвязь, не было. Как не было и опровергающих…
— Представим, что они связаны с шахтой, — произнёс Кондрат. — Пропавшие сто три человека — это много, их бы заметили. Смертность, конечно, была повышенной в те годы, но не на сто три трупа.
— Приезжие, — щёлкнула пальцами Дайлин. — Это достаточно крупный город для региона, и люди с округи будут стягиваться именно к нему. А куда идут те, кто ничего больше не умеет, кроме как заниматься тяжёлой физической силой? Отправятся в шахту или заводы, где нужны рабочие руки. Никто ведь не считал, сколько пропало таких, верно?
— И если они собирались со всей округи, то там один человек пропал, там один, и так наберётся на сотню. И это будет незаметно на общем фоне, — кивнул Цертеньхоф. — А потом её закрывают, открывают и закрывают снова, и всё якобы из-за проклятия…
— Да, — кивнула Дайлин.
— Мы разговаривали с бригадиром, — произнёс Кондрат, — и он называл другие возможные причины. Подтопления или обрушения шахты. А может и то, и другое. Почему её закрыли, сказать наверняка
