О том, что он пытался приставать к Анне Лей Гамильтон, писали только иногородние газеты — да и то в двух-трех строчках, чаще всего просто упоминая о присутствии там дочери сенатора Гамильтона. Вашингтонские же газеты и вовсе умалчивали о ней — по крайней мере в связи с обвинениями, выдвинутыми против Райдера.
В то же время светские хроники буквально пестрели именем Анны Лей Гамильтон. Она исполняла роль хозяйки, устраивая для своего отца большие званые приемы для друзей и интимные вечеринки для самых близких. Сопровождая сенатора, она посещала практически все важные мероприятия в городе, а из торопливого просмотра, сделанного Райдером, выходило, что такие важные мероприятия случались в Вашингтоне едва ли не каждый вечер.
Маккей прочел столько, сколько успел, до закрытия библиотеки, а потом рискнул выдрать из газеты те листы, на которых оказались заинтересовавшие его чем-то статьи или статьи, которые он не успел прочесть. Из огромного здания библиотеки они с мрачной библиотекаршей выходили вместе.
В это время военный департамент также был закрыт до утра — но ведь Райдер и не собирался вот так запросто явиться к ним и попросить разрешения заглянуть в секретные архивы. Его физиономию моментально узнало бы множество людей, которые если бы и не арестовали его сами, то уж постарались бы донести о нем властям как можно скорее. Размышляя над этой проблемой, беглец пешком возвращался в отель.
Пасмурный день незаметно сгустился в ранние сумерки. Свет газовых фонарей отражался в лужах и на мокрых булыжниках мостовой. Опустив голову пониже, Райдер двигался быстрым шагом, почти не обращая внимания на окружающих. Он давно усвоил урок: если не хочешь, чтобы тебя узнавали на улице, не узнавай никого сам.
Вернувшись в «Монарх», Маккей задержался у стойки Дока ровно настолько, чтобы заказать обед в номер. Хотя в отеле имелся просторный обеденный зал на третьем этаже, где гостей принимали все в той же семейной уютной обстановке, Райдеру не хотелось лишний раз показываться на публике. Убедившись, что Док все сделает как надо, он поспешил вверх по лестнице, сгорая от нетерпения, — так сильно ему хотелось поделиться с Мэри своими планами.
Девушка в этот момент находилась в ванной. Дверь не была заперта: Райдер вежливо постучал и лишь потом чуть-чуть приоткрыл ее, чтобы просунуть голову.
Судя по всему, Мэри ничего не слышала. Она сидела в массивной медной ванне, закрыв глаза и откинув голову на сложенное вдвое полотенце. Ее кожа, покрытая влагой, матово поблескивала.
Райдер проник внутрь и скинул пальто. Ему бы удалось добраться до ванны незамеченным, если бы он не забыл сначала снять ботинки. Попавшая в них вода чавкала на кафельном полу ванной не менее громко, чем на мраморном полу библиотеки. И когда Мэри обернулась в его сторону, с раздражением прищурившись, Маккею стало ясно: той старой служительнице куда как далеко до его жены в умении выражать молчаливое негодование.
— Насколько я понимаю, меня сюда не приглашают.
Бесспорная очевидность этого утверждения не могла не рассмешить Мэри. Девушка брызнула в него водой, видя, что он и так промок до нитки.
— Ты что, таскался пешком по всему городу? — удивилась она. — Так ведь можно и простудиться до смерти! Почему ты не нанял извозчика?
— У нас мало денег.
— Я могу телеграфировать в Нью-Йорк, чтобы нам выслали.
— Нет. Мы справимся. Я не собираюсь становиться должником твоей семьи.
— Но ведь это мои деньги, — возразила она. — Много лет назад Джей Мак положил кое-что в банк на мое имя. Я вольна ими пользоваться лишь при одном условии — не жертвовать на монастырь. Ну а я в ответ на это вообще ими не пользовалась. А теперь ты собираешься стать таким же упрямцем?
Усевшись на треногий табурет, Райдер принялся стаскивать с ног ботинки и носки.
— Просто я не вижу в этом необходимости, — пропыхтел он наконец.
— Это верно, — улыбнулась Мэри. — Иди сюда. Я чувствую себя нынче чрезвычайно щедрой.
До нее слишком поздно дошло, что Маккей собрался сделать. Ей удалось лишь громко вскрикнуть: то ли от испуга, то ли от веселого изумления. — а Райдер уже вскочил в ванну, в чем был — кроме, конечно, ботинок и носков. Вода выплеснулась на пол и растеклась тонкими ручейками между кафельными плитками. Упавшее на пол полотенце впитало в себя мыльную воду — но далеко не всю.
— Послушай, я ведь не имела в виду такую щедрость, — попыталась возражать Мэри. — Что ты делаешь?..
Райдер счел, что ответ напрашивается сам собой, раз он взял в руки мочалку и мыло, а потом принялся тщательно намыливать сначала один рукав пиджака, потом второй, потом лацканы на груди, уделив особое внимание тонким кружевам на вороте белоснежной когда-то сорочки.
Мэри в жизни не могла ожидать от сурового разведчика столь нелепых и смешных поступков. И она в очередной раз удивилась силе любви, которую испытывала к этому человеку. Не обращая больше внимания на плескавшуюся через край воду, она придвинулась к нему, отняла мыло и сказала:
— Давай помогу.
Этот неожиданно хриплый, нетерпеливый голос и проворные нежные ручки заставили Райдера мигом обнажиться: пришлось лишь приподняться в какой-то момент, чтобы помочь ей стащить мокрые брюки и трусы.
Внезапность и сила накатившейся на них волны страсти не сразу позволила влюбленным осознать, что им не удастся заняться любовью прямо здесь, в тесной ванне. Получив горькие доказательства в виде нескольких синяков и ссадин, скользкие, как угри, от воды и мыла, они попросту перевалились через край ванны на пол, не потрудившись даже расплести ног. Мэри неловко шлепнулась на живот, оказавшись под Райдером. Тот отвел в сторону влажные медно-рыжие волосы Мэри и жадно поцеловал ее нежную шею.
По мере того как разгоравшееся в их сердцах желание становилось все неистовее, пропадал и игривый настрой. Маккей приподнялся сам и приподнял Мэри, целуя ей плечи и лаская грудь. Его дыхание стало частым и неровным. Ее кожа разгоралась, а соски набухали и твердели под страстными ласками. Она выгнулась от возбуждения. А он уже ласкал ей ноги, бедра, между бедер… Умелые движения его пальцев становились все более интимными и требовательными. Мэри расслабилась и покорно подчинялась всем его требованиям, позволяя ласкать себя так, как ему заблагорассудится, — ибо именно этого и желала сейчас больше всего на свете.
И тогда он приподнял ее бедра и вошел в нее сзади, и она невольно вскрикнула от силы и глубины его рывка. А уже перед следующим рывком сама подалась назад так страстно, что трудно было сказать — кто из них кого взял на этот раз.
Они позабыли обо всем на свете, захваченные древним ритмом. Кровь стучала в ушах у Мэри. Каждое его прикосновение, каждое движение будило новую волну экстаза. Все ее тело превратилось в сплошную эрогенную зону. Мысли смешались в невообразимый клубок: она была способна только чувствовать.
