— Ну вот, еще не лучше, — беспомощно закатила она глаза.
— Доверься мне!
— А что мне остается, раз я даже понятия не имею, что у тебя на уме?..
Созревший в уме Райдера план вовсе не предполагал их появления внутри театра. Сидя в глубине кареты, Мэри пристроила ноги на противоположном сиденье и трагически вздохнула:
— А я так мечтала увидать своими глазами мисс Мэйри в роли Беатриче!..
Маккей машинально похлопал ее по ножке, не отрывая настороженного взгляда от парадного входа в театр. С этого места им отлично было видно все шесть дубовых двустворчатых дверей. Поскольку вышколенные возницы экипажей выстроили свои кареты вдоль всей авеню, поджидая появления на крыльце завсегдатаев, никто не путался под ногами у швейцара и не загораживал Райдеру обзора.
— Представления не имею, что ты надеешься здесь увидать, — заметила Мэри, подавив зевок. — До того как опустят занавес, осталось по меньшей мере еще десять минут.
— Театр посещает весьма разношерстная публика, — возразил разведчик. Он положил ножку Мэри себе на колени и стал тихонько ее поглаживать. — Кое-кто имеет привычку уходить пораньше.
Мэри что-то пробормотала, наслаждаясь умелыми движениями, изгонявшими усталость из натруженных ног. Ей вовсе не хотелось с ним спорить. После окончания пьесы в фойе появится толпа холеных и чрезвычайно учтивых театралов, ожидающих возможности оказаться снаружи. Однако никто из них не позволит себе покинуть зал, прежде чем прокатится хотя бы первый вал аплодисментов.
Едва лишь Мэри подумала об этом, как вдруг швейцар поспешил вперед, чтобы вовремя распахнуть створки крайних справа дверей. Девушка уловила это движение краем глаза и выпрямилась, опустив ногу с колен Райдера. Движимая желанием рассмотреть все получше, она приблизилась вплотную к окну.
— Вашингтон, — пробормотала она, напоминая скорее самой себе, где находится. — Ничего такого никогда бы не случилось в Нью-Йорке. — Рядом раздался смешок Райдера, однако Мэри не обратила на него внимания, следя за двумя парочками, спускающимися по широким ступеням лестницы. Оба кавалера были облачены в армейские мундиры. Недостаточно хорошо разбираясь в офицерских знаках различия, она спросила у Райдера:
— Ты их знаешь?
Тот ничего не отвечал, глядя на молодых военных со злым прищуром.
Мэри увидела, как швейцар подозвал экипаж, который ловко выехал из череды остальных карет и подъехал ко входу в театр. На какое-то время кабриолет заслонил обзор, а когда он тронулся, на ступенях лестницы осталась одна лишь солидная фигура швейцара.
Откинувшись на спинку сиденья, Мэри вновь обратилась к Маккею. Он больше не следил за тем, что творится на противоположной стороне улицы, однако на Мэри глядели совершенно невидящие глаза.
— Райдер? — окликнула она его. — Что случилось?
Он ответил не сразу, да и то загадкой:
— Нечто неожиданное!
Это уж было слишком. Ее ножка стремительно стукнула его по колену. Только после этого Мэри удалось целиком завладеть вниманием спутника.
— Ты меня пнула! — рассердился Райдер.
— Я тебя разбудила, — возразила она. — Это совсем другое дело!
— Скажи это моей кости, — проворчал Маккей, растирая ногу. — Мне показалось, что я узнал одного из мужчин, вот и все. Но вполне возможно, я просто ошибся.
Мэри не очень-то верила в его способность совершать ошибки подобного рода. А еще ей почему-то казалось, что это только прелюдия к дальнейшему разговору. Чтобы сделать Райдера словоохотливее, она решила поделиться с ним тем, что знала сама.
— Оба этих молодца не являются птицами высокого полета, — сообщила Мэри. — И оба они попали в Вашингтон недавно.
— С чего ты это взяла? — заинтересовался Райдер.
— Им подали не частный, а наемный экипаж — совсем как наш. Ты же видел, сколько карет выстроилось на той стороне улицы, поджидая своих владельцев. Если бы те двое пожили в городе подольше, они бы также успели обзавестись экипажем, который ждал бы их у входа. Это, видишь ли, необходимо для соблюдения приличий, а ведь даже в Вашингтоне — хотя, может быть, как раз именно в Вашингтоне — правилам приличия отводится чрезвычайно важная роль.
— Что еще? — с любопытством поинтересовался он.
— Оба они были произведены в офицеры недавно. У них изрядно поношенные мундиры и новые знаки различия. Они блестели под театральными фонарями намного ярче, чем даже пуговицы.
— И?
— И у них в карманах не лежат дипломы Вестпойнта, — уверенно закончила она. — Ведь тогда они успели бы научиться хорошим манерам. Неприлично покидать театр слишком рано. Извинить подобную оплошность может только недомогание, однако никого из их компании не назовешь больным. — И со странной улыбкой Мэри добавила:
— А те женщины, которых они провожали, так же сдаются внаем, как и экипажи.
Райдера нисколько не удивила такая догадливость.
— А в обществе никак не принято нанимать себе… э… э…
— Эскорт, — вставил Райдер. — По-моему, ты подразумевала именно это.
— Не совсем, — честно призналась Мэри. — Но и так сойдет. Словом, это не принято делать на открытом вечернем представлении. На такие премьеры, как эта, мужья добродетельно приводят только твоих жен. Они ни за что не пригласят любовниц — если только не желают навлечь на них кучу неприятностей или публично унизить своих супруг. Такое попросту невозможно. Следовательно, это еще раз подтверждает мою догадку — коль скоро не подходит ни первая, ни вторая причина.
Райдер брезгливо скривил губы, подумав о бесконечных условностях, паутиной опутавших жизнь светского общества.
— И как только можно всему этому обучиться? — ехидно поинтересовался он.
— Только благодаря моим наставлениям, — отчеканила Мэри. — Обычно по светским правилам приличия просто живут. И соблюдают их намного тщательнее, чем подчас Десять Заповедей, ведь кара за их нарушение бывает намного строже, чем семь казней египетских, насланных Всевышним. Те два военных либо не знают никаких правил, либо чрезвычайно беззаботны. Ну а то, что один из них показался тебе знакомым, приводит меня к выводу, что вы встречались на Западе. — Мэри вопросительно заглянула Райдеру в глаза:
— Итак? Готов ли ты рассказать мне что-то еще — или мне самой…
Райдер предупреждающе взмахнул рукой: все шесть дверей с шумом распахнулись, и из них вывалила разгоряченная толпа театральных завсегдатаев.
— Можешь пойти со мной или подождать здесь, — предложил он, в то время как затейливо разукрашенный экипаж подъехал к лестнице, заслонив ему обзор. — Но если пойдешь со мной, то не отставай и не привлекай внимания!
— Можно подумать, я только об этом и мечтала!
