Вскинувшаяся было к небу рука Шатуна бессильно упала, а следом с последним хрипом отлетела и его жизнь. Ган Сидок взял медвежью шкуру и покрыл ею холодеющее тело первого ближника Лесного бога.
Из жилища вышли молча, и уже здесь, на свежем морозном воздухе, ган Годун растерянно произнес:
– Темно говорил Ичал. Зачем он двоих отроков повязал именем бога?
– Не отрок перед тобой, ган, а девушка, – усмехнулся в седеющие усы ган Сидок. – Не разобрался ты в полумраке.
Ганы сдержанно посмеялись над промахом товарища, хотя, если по лицам судить, на сердце у всех было тяжелее тяжкого.
– А коли девушка, то чья в ней кровь? – продолжил ган Годун. – И против чьих потомков я не должен выносить свой меч?
– В беспамятстве был Ичал, – прокашлялся ган Багун, которого Искар не сразу заметил. – А потому и речь его вышла несвязной.
– Знак на шею девушке он надел собственной рукой, – возразил ган Кряжан и косо глянул на Ляну. – Не мог он сделать этого в беспамятстве. И имя бога он произнес вслух, прочитав его по знакам на пластинах. Нет, Багун, Ичал был в твердой памяти.
– А что это за девушка? – спросил Годун у Искара.
– Макошина ведунья.
– Не в беспамятстве действовал Ичал Шатун, – поднял палец вверх ган Кряжан. – Он с помощью этих пластин принуждал Макошь и Лесного бога к сближению. Разве не про то же самое говорит Хабал? Рождение нового бога предрекал Ичал Шатун, а по-иному его слова вряд ли истолкуешь.
– Пожалуй, – поддержал Кряжана ган Багун. – Беру свои слова насчет беспамятства Ичала назад. Старец в миг смерти видел много дальше нас, но для того чтобы его понять, нужно иметь ум гана Кряжана. Но если ган Кряжан истолковал нам последнее пророчество Ичала Шатуна, то, возможно, он знает и ответ на наши сомнения, который первый ближник Лесного бога унес с собой в могилу? Наши друзья и союзники ждут его от нас.
Пятеро собравшихся у смертного ложа Ичала урсских ганов устремили свои взоры на слегка растерявшегося Кряжана. Ган, однако, быстро овладел собой и произнес, похоже, именно те слова, которые ждал от него Багун:
– Я скажу твердое «да» нашим друзьям и союзникам – и от своего имени, и от имени Ичала Шатуна.
– Быть по сему, – твердо сказал седоусый ган Сидок. – Готовьтесь к большим свершениям, ганы, и да не оставят нас Лесной бог, наши щуры и светлая душа Ичала Шатуна.
Искар не понял, о чем сговорились урсские ганы, хотя ему показалось, что ган Кряжан неверно истолковал последнее пророчество старца. Про Кряжана Искар знал, что тот близок к Хабалу и Раде, во всяком случае, он не раз встречал его в стане колдуна. Ростом ган Кряжан был невысок, но сбит плотно и силой обладал неимоверной. Искар собственными глазами видел, как ган подсел под коня и вскинул его на плечи. Такие вот удальцы встречаются среди урсов.
– Ты куда путь держишь? – спросил Багун, свешиваясь с седла.
– Дядьку решил навестить, – неохотно отозвался отрок.
– Добро, – кивнул головой ган, – я найду тебя на выселках. Девушку береги, она нам еще пригодится.
– А кому это – нам? – фыркнула Ляна вслед удаляющимся ганам, но отвечать на ее вопрос было уже некому.
Если судить по лицу Ляны, то поняла она из того, что услышала в полуразваленном жилище, еще меньше, чем Искар. Даром что Макошина ведунья. Корить ее, впрочем, отрок не стал, а лишь спросил, садясь на коня:
– Со мной поедешь?
– А как же старец? – кивнула она в сторону жилища.
– Урсы не оставят тело. – Искар показал на мрачноватых людей, которых ганы отрядили для печальной работы. – А живым надо жить, так уж заведено богами.
Как ни торопился Искар, как ни старался продлить время пути с помощью факелов, а все же пришлось им заночевать на снегу, под лапами огромной ели, которая чиркала верхушкой по засеребрившемуся небу. В торбе Искара нашелся припас и для утомленного коня, и для приунывшей Ляны. Мороз к ночи окреп до такой степени, что грозил заледенить члены Искара. А Ляна холода словно бы не замечала, сидела нахохлившись в своем белом кожухе и смотрела не мигая на огонь.
– Хорошая жена из тебя бы получилась, – сказал Искар, обнимая зеленоглазую и притягивая к себе.
– Ты чего это? – насторожилась Ляна.
– Так теплее, – пояснил Искар. – А то ошуюю меня огонь палит, а одесную мороз прошибает.
– Может, из меня жена получилась бы и хорошая, а вот из тебя муж никакой, – рассердилась девушка. – Используешь меня то как грелку, то как заслонку.
– А зачем еще жены нужны? – засмеялся Искар.
– Для любви, – сказала Ляна с вызовом, – а без любви все в этом мире зачахнет и превратится в тлен, а то и выстудится от мороза. Только любовь способна принести плоды и растопить снег.
– Насчет плодов не скажу, – насмешливо протянул Искар, – а вот снег вряд ли растает, если мы с тобой любиться начнем.
– Ой, темный! – покачала головой Ляна. – Это делается усилиями очень многих людей. И пока существует любовь между мужчинами и женщинами, их общими усилиями совершается круговорот в этом мире и на смену зимнему холоду приходит весеннее тепло. Чем, по-твоему, питаются Даджбоговы кони?
– Овсом, наверное, – пожал плечами Искар.
– Жаром людских сердец они питаются, – сердито возразила Ляна, – тем жаром, который дает только любовь. А за любовь в этом мире отвечает только богиня Макошь. Без ее помощи Даджбоговы кони давно бы сошли с круга и наступила бы в наших землях вечная тьма. Вот почему мужи славянские не греться должны подле своих жен в зимние ночи, а страстью пыхать, дабы жар, зажегшийся в их крови, поднялся до небес и Даджбоговы жеребцы напитались бы тем жаром.
– Ну, допустим, разожгла ты жар в моей крови, и что мы теперь делать будем? – спросил Искар, глядя в глаза ведунье.
Вопрос, похоже, застал Ляну врасплох, во всяком случае, она не то чтобы отстранилась от Искара, но напряглась, словно собралась подхватиться на ноги.
– Не знаю, – только и сумела она произнести растерянно.
– Я так и думал! – рассердился Искар. – То – пылай страстью на радость Даджбоговым жеребцам, а то – не знаю. А еще ведуньей называешься.
– А ты много знаешь?
– Видел я, как живность спаривается, – сказал Искар. – И результат всегда один – приплод. А если случка без приплода, то кому она вообще нужна.
– У, медвежья порода! – прошипела Ляна. – «Приплод»! Что ты вообще знаешь об этом мире.
– Если ты много знаешь, то объясни, а еще лучше – покажи.
– Ничего я тебе показывать не буду, – рассердилась Ляна. – В любви каждое движение и слово должно идти от сердца, а если у тебя вместо сердца ледышка, то нечего ждать от тебя любви.
– У меня ледышка, а у тебя что? Сидишь как снежная баба и дышишь холодом. Взыщет с тебя Макошь за твое равнодушие. Плохо ты ей служишь и плохо ее науку знаешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
