Вы подумайте, время, по-моему, еще есть. И, наверное, вы согласитесь, что так будет значительно проще…
Зоммер, однако, меня не слушал, осторожно втянул в себя воздух, повел, как локатором, головой и расставил ладони, точно принимая сигналы.
– Нет,– сказал он после длительного молчания.– Нет, по-моему, здесь все в порядке. Извините, меня насторожил эпизод с телевизором.– И, наверное, успокоившись, весьма снисходительно объяснил.– К сожалению, тут все не так просто, как кажется.
Вы однажды уже просили хлеба, и тогда начался поворот к земледелию и ремеслу. Вы просили любви и мира, и вам – со всей атрибутикой – дана была Нагорная проповедь. Вы просили затем личной свободы – началась Реформация, приведшая к множественности конфессий.
К сожалению, все это уже было опробовано. А каковы результаты? Хлеба, чтоб накормить голодных, по-прежнему нет, войны стали ожесточеннее, особенно за последний век, а дарованная свобода приводит к затуханию личности. Человек растворился в среде вещественных благ: погружается в быт, превращается в окультуренное животное. Искра божьего духа в нем медленно угасает. Вы, по-моему, слышали об этом на семинаре. Нет, здесь требуется что-то иное.– Зоммер неожиданно замолчал и вдруг, сморщившись, сунул руку куда-то за ворот рубашки – с наслаждением почесался и выпрямился, несколько обескураженный. Мордочка его слабо порозовела.Пррроклятье!..– смущенно сказал он.– Досаждают слабости человеческого организма.
То одно отвлекает внимание, то – другое. Между прочим, как вы полагаете, нас здесь покормят?..
– Наверное,– сказал я.
И тут дверь открылась, и просунулась из гостиной раскрасневшаяся Жозефина.
– Тебя к телефону…
– Меня, точно? – одновременно тревожась и изумляясь, спросил я.
– Тебя, тебя, такой вежливый голос…
И Жозефина исчезла.
Я глянул на Зоммера, который пожал плечами, а затем переместился в прихожую и взял со столика трубку.
– Сергей Петрович, вы нашу передачу смотрели? – сразу же спросили меня.– Вот сейчас, она прошла по первой программе?
– Кто это? – выдавил я, внезапно похолодев от предчувствия.
А серьезный вежливый голос в трубке сказал:
– Неважно. Просто мы хотели увидеться с вами. Возвращайтесь обратно, ваша квартира свободна. Мы восстановили там всю прежнюю обстановку.
А теперь – дополнение к показанному материалу.
В трубке что-то негромко щелкнуло, и Рита, как будто из могилы, произнесла:
– Сережа, я тебя жду. У меня все в порядке, но ты поторопись, пожалуйста. Я тебя очень прошу: приходи обязательно…
И опять внутри что-то щелкнуло.
– Эй!..– растерянным шепотом сказал я.– Подождите минуточку, не разъединяйте!..– Из прихожей я видел Риту, раскладывающую в это время салфетки. Она чуть прогибалась – так, что обрисовывалась фигура. Чувствовалась в ней некоторая оживленность.
И одновременно она находилась за десять лет от меня и безжизненным ровным голосом говорила, точно под чью-то диктовку.
Повеяло сквозняком.
– Алло! Я вас слушаю!..
Трубка, однако, молчала – не было ни обычных легких потрескиваний, ни гудка. И только когда я положил ее обратно на аппарат, что-то слабенько тенькнуло, свидетельствуя, что линия заработала.
– Все в порядке? – спросил Зоммер, появляясь в прихожей.
– Да,– надеясь, что он не прислушивался, кивнул я.
– Ну и отлично! Зовут…
Зоммер что-то жевал, равномерно двигая челюстью,– проглотил и понюхал затем следующий кусок колбасы. И лицо его выразило очевидное наслаждение.
Светлые глазенки замаслились.
– Вкусно,– сказал он…
Мне казалось, что в помещении пахнет дымом. Это было довольно обширное гулкое помещение с мощным каменным нефом, поддерживающим низкий свод, совершенно без окон и находящееся, видимо, ниже земной поверхности.
Вероятно, было сделано все, чтобы придать ему некоторое подобие уюта: темным бархатом была задрапирована облезлая штукатурка стен, прикрывая кирпич, висели картины религиозного содержания, громоздился в простенке двух ниш распятый деревянный Христос, причем краска на дереве уже местами облупилась, еле слышно шуршал, по-видимому включенный, кондиционер, и ворсистый ковер растянулся от нефа до каминной решетки. Желтело медное ограждение. Полукругом стояли три кресла с широкими подлокотниками, и торчал перед ними на тумбочке прямоугольник плоского телевизора – видеоаппаратура возле него образовывала уступчатую пирамиду.
Здесь был даже высокий и узкий аквариум: в яркой-зеленой воде, между водорослями, подсвеченные люминесцентными лампами, еле-еле подрагивали плавниками лунообразные рыбы. Сплюснутые их тела походили на игрушки из дымчатого стекляруса, выделялись лишь бусины внимательных глаз и раздвоенные хвосты со слюдяными прожилками.
Дыма, вроде бы, не было.
И тем не менее, мне казалось, что горький раздражающий запах пропитывает помещение. Я сразу закашлялся. Я, наверное, уже сроднился с гарью пожаров. Дымом пахло в квартире, куда я, шагнув, переместился из прошлого, дымом пахло на лестнице, когда я спускался к "мерседесу", ожидающему меня, вдоль всей улицы слоились сиреневые густые усы: воздух был напластован, как будто в призрачной штольне. Солнце создавало ощущение миража. А когда "мерседес", прорываясь к окраинам, мягко вылетел на середину выгибающегося моста, обнаружились в открывшейся панораме проемы развалин – зубы зданий, скорлупы задранных крыш – и колышущаяся над ними поросль рыхлого дыма.
Вероятно, город был наполовину разрушен.
Даже мрачный, как мне показалось, туповатый шофер, соблюдая, по-видимому, инструкцию, не вымолвивший за всю дорогу ни слова, тут слегка покосился на догорающий универмаг и всхрапнул, будто горло его было сделано из железа:
– Сожгли город, сволочи…
– Кто? – спросил я, на всякий случай прикидываясь идиотом.
– Мы куда направляемся? И зачем? Что – вообще происходит?
Но шофер, уже взяв себя в руки, опять замолчал и молчал все то время, которое мы еще ехали. И только когда машина остановилась во дворе кирпичного монастыря, окруженного строительными лесами и, вероятно, бездействующего, открывая дверцу передо мной, он произнес неприветливо:
– Ну, приплыли…– и добавил, уже не скрывая накопившейся яростной злобы.– Шевелись, сейчас тебе все расскажут…
А затем деловито достал из багажника весь обтертый "калашников".
Так что, дымом, наверное, пахло и здесь, но особо прислушиваться к ощущениям времени не было – из ближайшего кресла поднялся навстречу мне человек и кивнул, не подавая руки, как будто боялся испачкаться:
– Наконец-то… Садитесь… А мы вас порядком заждались…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
