Степанов рассмеялся:
- Эка ты меня отчитываешь! Знаешь, Геннадии Алексеевич, бывает у меня такое настроение, когда я хочу, чтобы меня поучили, посоветовали мне, как сделать то
или другое.
- Значит, ты меня избрал громоотводом для своих
настроений? — усмехнулся Северов. — Смотри-ка, туман то уже рассеивается...
Флотилия выходила из полосы тумана. Постепенно светлело. С севера потянул ветерок. Он быстро разогнал тучи. Сверху — чистое небо, а внизу — темно-голубое, почти синее, в штиле море; оно кажется покрытым тонкой серебристой пленкой, искрящейся под солнцем.
— Идем в Моржовую бухту! — сказал Северов. — Начнем охоту.
Голос его звучал торжественно. Капитан-директор был взволнован. Степанов кивнул:
— Начнем!
В этот день на судах был оглашен приказ об открытии первого промысла первой советской китобойной флотилии. Подписали его капитан-директор и Степанов. Они выражали уверенность, что советские китобои в трудовом содружестве с иностранными специалистами успешно выполнят план добычи — сто восемьдесят китов за сезон.
Приказ перевели гарпунерам. Грауль, выслушав Кури-лова, удивленно приподнял свои светлые брови:
Начинайтес нормы лучший китобой мира? Смело, ошень смело.
Вы не согласны? — спросил Курилов.
Мой обязанность бить кит, — сказал Грауль. — Но ви, русские, слишком увлекайте люди. Шестьдесят кит — это большой норма даже для опытный китобой.
Постараемся обогнать тех, кто с опытом, — сказал Леонтий.
Да, это любимый ваш поговорка, — улыбнулся Грауль.
Андерсен встретил приказ равнодушно, а Нильсен встревоженно: добыть шестьдесят китов! Нет, он не сможет. Не надо никому об этом говорить. Не надо разочаровывать русских, которые так хорошо к нему отнеслись. Он будет стараться больше бить китов. Но шестьдесят туш! Олаф был удручен.
Приказ давал капитанам и гарпунерам полную свободу и самостоятельность в промысле. Капитаны и гарпунеры имели право уходить на своих судах куда угодно, на любое время, чтобы находить и бить китов.
База, на которой оставались Северов и Степанов, отправилась в бухту Моржовую, а китобойцы, проводив ее гудками, пошли в море каждый по своему курсу.
На палубу «Шторма» вышли все, кроме вахтенных, механиков и кочегаров. Люди не сводили глаз с моря. Проходил час, второй, но море было пустынным.
Леонтий сидел в «бочке». Грауль вместе с боцманом Сливой проверили пушку, но когда подошло время ее заряжать, Грауль жестом попросил Сливу отойти. Тот присвистнул:
Секрет изобретателя, или заботитесь о моем драгоценном здоровье? Внучат у меня еще нет.
Пушка есть оружия, — громко и твердо сказал Грауль. — Ви нельзя ее трогайт.
На Молдаванке сказали бы, что Слива дал осечку, — пробормотал боцман, спускаясь с гарпунной площадки. — Нет, потомок Нибелунгов в кореши нам не подходит!
Поведение Грауля не понравилось морякам и вызвало к нему отчужденное отношение.
В первый день охоты «Шторму» не повезло. Киты не были встречены, и в сумерках судно легло в дрейф.
А Шубин повел свой «Фронт» к острову Уташут. Он помнил, что не раз в прошлые годы встречал китов, когда проходил в этом районе на грузовом судне. Шубин, оставив за себя старпома, сам полез на фок-мачту, сам осматривал море. Нильсен одобрительно кивал головой: «Капитан — хороший моряк. Он сразу заметит кита».
Нильсен с Турминым возились у пушки: Турмин протирал канал ствола, Олаф смазывал тавотом винтовой нарез в головке гарпуна. Нильсен готовил пушку не торопясь, тщательно. Наконец он ввинтил запальный капсюль в казенную часть пушки и соединил его со спусковым механизмом.
— Финиш! — сказал гарпунер Турмину.
Пока готовилась пушка, взволнованный Олаф молчал, едва сдерживая нервную дрожь. Взявшись за ручки пушки, он повернул ее — короткую, толстую — на лафете и остался доволен.
Судно шло полным ходом. У форштевня шумели буруны На гарпунную площадку залетали брызги. Нильсен по трапу поднялся на мостик. Лицо норвежца было торжественным. Вот он, Олаф Нильсен, стоит впервые в жизни на капитанском мостике, все люди на судне готовы выполнять его приказания. Нет, черт возьми, можно поклясться, что русские - неплохие люди!
— Слева по носу фонтан! — крикнул из бочки Шубин.
Из-за острова показался кит. Было видно, что он только что вынырнул.
«Кашалот, — определил Нильсен. — Должен быть мой», _ и побежал по трапу к пушке.
Гарпунер обрадовался, что он первым встретил именно кашалота. На поверхности кашалоты медлительны, и к ним легко можно подойти. Правда, они очень живучи, но если хорошо всадить гарпун, то кит недолго протаскает судно. А удачное начало охоты — хорошая примета.
Шубин командовал сверху. Вахтенный помощник передавал его распоряжения в машину. Нильсен одобрительно покачивал головой: капитан умело подводит судно. Вот кит уже совсем близко, в каких-нибудь сорока метрах.
— Теперь командую я, — крикнул Олаф, и Шубин спустился на мостик.
Судно и кит сближались. На китобойце все застыли на своих местах. Нильсен целился. Пете Турмину казалось, что проходят не минуты, а целые часы, что кит сейчас нырнет и уйдет в глубину океана.
Нильсен слился с пушкой. Шубин точно по командам Олафа менял курс судна и приближался к киту.
Выстрел разорвал воздух. Гарпун с визгом вылет, л из пушки, и животное, в спину которого впилось острое железо, с шумом закружилось волчком. Даже не верилось, что эта огромная туша может с такой стремительностью двигаться по воде.
По приказу гарпунера Шубин засторопил ход судна. Кашалот стремительно ушел в воду, но тут же выскочил и рванулся в сторону. Кит потащил за собой судно. Брызги дождем летели на Нильсена и Петю Турмина, перезаряжавших пушку.
Первый выстрел оказался удачным: кит терял много крови, шел все тише. Нильсен подал рукой знак выбирать линь. Но едва старший механик включил лебедку, как раненый кит рванулся раз, второй, потом повернул и с раскрытой пастью, захватывая воду, пошел навстречу судну.
Шубин и шалил китобойца правее. Кашалот остановился, точно в недоумении, а затем, вновь повернув, быстро поплыл от судна. «Фронт» покорно пошел за ним. Нильсен дал сигнал снова травить лебедкой линь. Животное ушло от судна метров на триста и, не сбавляя скорости, устремилось на восток. Нильсен помрачнел: кит ранен не смертельно. Лишь через два часа кашалот остановился и, казалось, заснул. Тогда «Фронт» подошел, и Нильсен выстрелил второй раз. Кашалот наполовину ушел в воду, затем, точно у него прибавилось силы, снова потянул судно за собой, но тише, слабее. На рассвете животное, обессилев и потеряв много крови, перевернулось на бок, показав светлое брюхо. Кит был мертв.
