— Ох, Скотт, — говорит она. Боится за десятилетнего мальчика, пусть даже знает, что всё с ним будет хорошо. Знает, что он выжил и стал молодым мужчиной, который сейчас лежит рядом с ней.
— Отец сказал, что это опасно. «Тут ты играешь с огнём, Скут», — сказал он. Я это знал, но другого пути не было. Мы не могли и дальше держать его в подвале, даже я это понимал. А потом отец… он взъерошил мои волосы и сказал: «Что случилось с тем маленьким трусишкой, который не мог спрыгнуть со скамьи в коридоре?» Я удивился, что он это помнит, потому что тогда и в нём бурлила дурная кровь, и почувствовал гордость.
Лизи думает, какая же ужасная была жизнь у этого мальчика, если он гордился тем, что потрафил такому человеку, и напоминает себе, что ему тогда было только десять лет. Только десять лет, и предстояло остаться один на один с монстром в подвале. Отец тоже был монстром, но хоть на какое-то время становился человеком. Монстром, иногда способным на поцелуй.
— Потом… — Скотт смотрит в сумрак. На мгновение выскальзывает луна. Проходится бледной и игривой лапой по его лицу, а потом снова скрывается за облаками. Когда он начинает говорить, Лизи слышит, как ребёнок берёт вверх. — Отец… отец никогда не спрашиваль, что я видел, или где я был, или что я делал там, и я не думаю, что он спрашиваль Пола… я не уверен, что и Пол много чего помнил, но тогда отец почти что задал такие вопросы. Он сказал: «А если ты доставишь его туда, Скут, что будет, если он проснётся? Ему сразу вдруг полегчает? Потому что, если он останется таким же, как сейчас, меня там, чтобы помочь тебе, не будет».
Но я уже думал об этом, понимаешь? Думал и думал об этом, пока не возникало ощущение, что у меня вот-вот разорвётся голова. — Скотт приподнимается на локте и смотрит на неё. — Я знал, что всё это должно закончиться, знал так же, как и отец, может, и лучше. Из-за столба. Из-за стола. И потому что он терял вес, а на лице появлялись язвы, поскольку питался он неправильно. Мы давали ему овощи, но он отбрасывал всё, кроме моркови и лука. И на одном его глазу, том, что повредил отец, на красном появилось молочно-белое пятно. У него выпало много зубов, один локоть скрутило. Он разваливался от пребывания в подвале, Лизи, а то, что не разваливалось от отсутствия солнечного света и неправильного питания, выходило из строя от перенапряжения. Ты понимаешь?
Она кивнула.
— Вот у меня и появилась эта маленькая идея, о которой я сказаль отцу. Он спросил: «Ты думаешь, что ты чертовски смышлён для десяти лет, не так ли?» Я ответил, что нет, о другом я мало что знаю, но если он может предложить более безопасный и надёжный способ, хорошо, я им с удовольствием воспользуюсь. Только он не знал. Он сказал: «Я думаю, ты действительно чертовски смышлён для десяти лет, вот что я тебе скажу. И у тебя в конце концов проявился характер. Если, конечно, ты не дашь задний ход». «Не дам», — ответил я. И он сказал: «В этом не будет необходимости, Скутер, потому что я буду стоять у лестницы с моим святомамкиным карабином для охоты на оленей…»
20
Отец стоит у лестницы со своим карабином для охоты на оленей, своим ,30—06 в руках. Скотт, стараясь не дрожать, — рядом с ним, смотрит на существо, прикованное цепями к металлическому столбу и столу с печатным станком. В его правом кармане инструмент, который дал ему отец, шприц с резиновым колпачком на игле. Отец может и не говорить Скотту, что шприц — вещь хрупкая. Если завяжется борьба, он может разбиться. Отец предложил положить его в картонную коробочку, где когда-то лежала авторучка, но на то, чтобы достать шприц из коробочки, может уйти пара дополнительных секунд (как минимум), и они могут оказаться решающими в вопросе жизни и смерти, если ему таки удастся переправить существо, закованное в цепи, в Мальчишечью луну, где не будет отца с его карабином ,30—06 для охоты на оленей. В Мальчишечьей луне будут только он и существо, которое проникло в Пола, как рука в украденную перчатку. Только они двое на вершине Холма нежного сердца.
Существо, которое было его братом, лежит, привалившись спиной к металлическому столбу, выставив вперёд ноги. Оно голое, если не считать майки Пола. Ноги и ступни грязные. Бёдра в засохшем говне. Миска, вылизанная дочиста, валяется рядом с грязной рукой. Большущий гамбургер, который лежал в ней, исчез в животе существа-Пола за считанные секунды, но Эндрю Лэндон чуть ли не полчаса раздумывал, сколько положить в гамбургер лекарства, потому что раньше его было слишком много. Лекарство представляет собой белые таблетки, такие же как тамс и ролэйдс[94], которые отец иногда принимает сам. Впервые Скотт спросил отца, откуда взялось лекарство, и получил ответ: «Почему бы тебе не закрыть свой чёртов рот, любопытный Джордж, прежде чем его тебе заткну я». А когда отец так говорит, лучше сразу понять намёк, если, конечно, ты можешь сообразить, что к чему. Отец раздробил таблетки дном стакана. Пока занимался этим, разговаривал — возможно, сам с собой, возможно, со Скоттом, а под ними существо, прикованное к столбу и столу, на котором стоял печатный станок, монотонно ревело, требуя ужина. «Легко всё рассчитать, когда ты хочешь его вырубить, - говорил отец, переводя взгляд с горки белого порошка на мясо. — Было бы ещё легче, если бы я хотел убить этого доставляющего столько хлопот говнюка, так? Но нет, я не хочу этого делать, я просто хочу дать ему шанс убить того, с кем пока всё в порядке, разве что он ещё больший дурак, чем я. Да ладно, хрен с этим, Бог ненавидит трусов», — и ногтем мизинца он с удивительной для него аккуратностью отделяет от горки часть белого порошка. Берёт щепотку, посыпает мясо, как солью, вдавливает в мясо, берёт ещё щепотку, посыпает и вдавливает. Когда речь заходит о существе в подвале, качество пищи отца особо не волнует. Этот монстр, говорил отец, предпочёл бы есть мясо сырым и тёплым, срывая его с кости.
И теперь Скотт стоит рядом с отцом, со шприцем в кармане, наблюдая, как опасное существо привалилось к столбу, похрапывает, задрав верхнюю губу. Уголки рта блестят от жира. Глаза полуоткрыты, но зрачков нет; Скотт видит лишь блестящие белки… «Только белки уже совсем не белые», — думает он.
— Иди, чёрт бы тебя побрал, — говорит отец, толкая его в плечо. — Если собираешься это сделать, тогда начни до того, как я сорвусь или упаду от святомамкиного сердечного приступа… или ты думаешь, что он водит нас за нос? Только притворяется, что спит?
Скотт мотает головой. Существо не пытается их обмануть, он это чувствует… а потом в изумлении смотрит на отца.
— Что? — раздражённо спрашивает тот. — Какие у тебя мысли под этими долбаными волосами?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
