Жаль до туалета далеко, причина моего подпрыгивания на месте весьма банальна, но ждать отца здесь, напоминая всем его же, мне надоело. Пойду к кабинету, не прочтет директор мои мысли через стенку, не сможет. Может, это я услышу что‑нибудь…
Опоздал, мелькнула странная мысль. Приди я минутой раньше, не пришлось бы слушать глупых речей. Горгулья мешала чужой магии пройти сквозь себя, но не зря же я неделями на седьмом этаже сижу. В магическом мире нет невозможного, ведь есть магия.
— Дамблдор, вы не правы. Вы знаете, что он мне сказал?! — Люпин разговаривал на повышенных тонах. — Я вам отомщу, сказал. Представляете?!
— Мстительный мальчик, мстительный… — задумчиво изрек директор.
— Ему двенадцать!
— Мстительный двенадцатилетний мальчик… — твердо стоял на своем Альбус.
Ремус не знал что ответить, послышался скрип старого кресла у стола и шорох бумаги.
— Старые газеты просматриваете? — спросил оборотень. — Налюбоваться Северусом не можете, так что ли?
Дамблдор оторвался от какого‑то занятия, и я услышал его уверенные шаги.
— Северус здесь юн, ох как юн… Отец героя!
— Уважаю вас безмерно, Альбус, но вы не находите, что Гарри слишком взрослый для своих лет. Наглец, к тому же!
— Избалован, в этом трудно с тобой поспорить, — согласился директор. — Единственный ребенок, что поделать…
Люпин закашлялся и что‑то выплюнул.
— Что, кислые?
— Кислые… — прохрипел подавившийся. — Вы не можете со мной поспорить, потому что я не утверждал, что он избалован! Кем? Сопли… Северусом Снейпом? Северусом Снейпом избалован сын Лили?!
— Ну, может и не избалован… — директор тоже что‑то жевал. — Однако зря ты его обвиняешь в таких страшных вещах, Ремус. А Северус…
— Северус шпион, ваши глаза в стане врагов, самый–самый умный и вообще, просто прелесть! Я уже слышал! — закричал мой новый преподаватель. — Гарри не похож на сына Лили! Он… он… бездушный!
— Не слишком добрый, мстительный двенадцатилетний мальчик… — продолжать упорствовать директор.
— Вы издеваетесь?! Он не был дома, он был в компании Пожирателей смерти! Не находите, что компания неподходящая? Нет?
— Ты ребенку не понравился, и он соврал. Драко Малфой единственный близкий ему человек в этом мире. И не нужно морщиться, Ремус! — его голос стал жестче, в нем зазвучал металл. — Тебе в жизни повезло с друзьями, — озвучил он весьма сомнительную гипотезу, — не думай, что всем так везет.
— Вы не правы, все сложнее. У меня сердце болит за Гарри, он не…
— …тот карапуз, который засыпал на твоих руках. Даже имя иное! Ты не простил подругу за обман, я понимаю… — приторно сладким голосом директор попытался успокоить разбушевавшегося мужчину.
— Куда мне! — Люпин вскочил с места. — Ремус, смотри какой у него носик, ой, а какие глазки, просто вылитый папа! — и принялся копировать интонации моей покойной матери. — Куда мне, простить…
Он выдохся от собственного отчаяния и вновь повалился в кресло.
— Но я простил, простил. Не мог не простить! Это же Лили, наша милая Лили. Лучший друг, наша честь и совесть… — оборотень истерично засмеялся. — И боггарт собственного сына!
— Ремус!
— Что, Альбус? Неужели вас ни капельки не тревожит, что ребенок больше всего боится родной матери? И где он мог видеть её в той синей кофте, где?! — на несколько секунд он замолк. — Петуния сестру в ней хоронила. Это мой подарок, и сделал я его за день до гибели Лили. Привез из Франции, ездил по делам Ордена с Джеймсом. Сложный вопрос, правда?
— Детские воспоминания хранятся в памяти всю жизнь. И не ругай Гарри, он очень хороший ученик, любознательный. Минерва от него просто в восторге… — монотонно бубнил мой неожиданный защитник, словно гипнотизировал собеседника. — Ты его просто не узнал, как следует, а делаешь выводы. Нехорошо, мальчик мой, нехорошо. Не все дети идеальны!
— Да, я его не узнал, — согласился Люпин. — Именно так. А знаете, почему? Не хочется!
— Если бы не смелость мальчика, философский камень мог оказаться в руках Волдеморта… — тут уверенность Альбуса все же пошатнулась, голос дрогнул, и этим не преминул воспользоваться оборотень.
— Вы твердо в это верите? Верите Северусу, лучшему бывшему Пожирателю. Верите Гарри, лучшему другу Драко, отец которого лучший, якобы бывший союзник всех Пожирателей… Да?
— Верю.
— Дело ваше, директор, дело ваше… — ответил Ремус тоном, не оставляющим сомнений в том, что вера эта ему ох как не нравится. — Позвольте мне за ним последить немного, и если я не прав, так тому и быть. Извинюсь, клянусь Мерлином, извинюсь перед сопляком!
— Гарри тебе не по душе, потому что он не Поттер, Ремус. Ты заранее повесил на него клеймо, не оставляешь парню никакого выбора, — старик осуждающе вздохнул. — Время, как колесо, делает полный оборот и…
Дамблдор фразу не закончил, а Ремус не продолжил. Наверное, подумал о том же. В истории их взаимоотношений с моим отцом колесо сделало полный оборот, лишь сменив состав героев новым, готовым страдать с чистой страницы.
— Один уже как‑то выбрал. Вы сами рассказывали. И что? Погибшим счета нет. Я по ночам спать не могу, их крики в голове живут, как у себя дома.
— Да, крики они такие, живучие… — бормотал Альбус. — Хочешь, наблюдай! Однако запомни, это та черта, после которой Гарри Снейп тебя не простит, никогда. Рискнешь?
— Да сдалось мне его прощение! И чем, собственно, рисковать? — явно опрометчивая уверенность в его голосе плескалась через край. — Мне нужна правда, очень нужна.
Дамблдор что‑то переставлял на столе, по всей видимости, двигал настольную лампу.
— Правда? — переспросил он. — Должен заметить, её ценность нередко преувеличивают… Ты не находишь, что синий плафон, это как то скучно? Нет?
Ответом ему была тишина, какая обычно наступает после того, как сказано то, чего никто не ожидал услышать.
— Хм… Хочу горошек. Точно! — обрадовался старик. — Синий в красный горошек. Или желтый? Желтый лучше?
Дождавшись отца, мы битый час провели в кабинете директора, на столе которого теперь красовалась лампа с красным абажуром в синий горошек, и доказывали всеми возможными способами, что я не верблюд. Ремус потребовал подтверждения — путешествия по моим воспоминаниям с помощью омута памяти, но получил твердый отказ директора. Разрешения на проверку моей палочки он просил уже нерешительно, сцепив зубы от душившей его злости и непонимания такого вот поведения Альбуса Дамблдора — защитника всего того, что способно хоть немного походить на доброе. Не позволив Люпину залезть ко мне в голову, он и сам не предпринимал таких попыток, озадачив меня еще одной, внеочередной тайной. Попервой отец пытался убеждать самого оборотня, обращался к нему, жестикулировал, отпускал колкости в его адрес, но вскоре переключил свое внимание на директора. Ремус не смотрел на бывшего однокурсника, и даже поворачивая к нему лицо, не сразу отрывал взгляд от моих виноватых глаз, то и дело скрываемых выбивающимися из резинки прядями черных волос. Напустив на себя раскаяние, морща лоб и качая головой, демонстрируя всем удивление от такого своего нехорошего поведения, изредка я кивал, соглашаясь с фактом своего пребывания в Малфой–мэноре и тем, что там все пропахло Сивым, а дядя Люциус интриган и очень плохой человек. Откуда я это знаю? Ну вы даете, уважаемый преподаватель и член Ордена Феникса первого созыва! Мой папа — просто превосходный шпион. Откуда я знаю, что он шпион? Ну вы даете, уважаемый преподаватель и член Ордена Феникса первого созыва! Он же мой папа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
