всё ещё сохранять свою магию… они начали охоту на своих собственных носителей. Так началась эпоха новых богов, и это продолжалось до тех пор, пока их заимствованные тела не распались.
В течение нескольких ударов сердца не было слышно ни звука, кроме урчания огня и тихого, прерывистого дыхания королевской семьи Атлас. В тишине он практически мог слышать, как их мысли лихорадочно работают, переваривая гулкое эхо, которое оставили после себя его слова.
Мягкий храп Вона, наконец, нарушил тишину. Принц-консорт отключился, его губы приоткрылись. Джерихо большим пальцем разглаживала морщины между бровями, её собственный лоб был изборожден беспокойными складками.
— Бездна, — выругались Финн и Сорен на одном дыхании, одним и тем же тоном, с одинаковым тихим беспокойством.
— Это происходит и сейчас? — спросил Каллиас, теперь окончательно проснувшийся и уставившийся на Элиаса такими суровыми глазами, что он поймал себя на том, что вспоминает сломанную лопату и лёд там, где раньше не было. — Они всегда… здесь?
— Нет, — Элиас почувствовал, как напряжение со свистом покинуло комнату, словно вздох облегчения. — Прошли столетия, может быть, даже тысячелетия с тех пор, как боги в последний раз могли требовать себе носителей, и даже это только слухи. Легенды гласят, что человек так редко рождается со способностью удерживать душу бога, что за всё время это случалось только трижды. И даже тогда носитель должен дать своё добровольное согласие, прежде чем бог смог принять его форму. Только истинные фанатики выбрали бы этот путь.
Это было пустым заверением, и он хотел бы сказать больше, но даже жрица Кенна не знала больше подробностей, кроме этой истории. Единственное, что она сказала ему, это то, что, согласно легенде, Мортем принимала носителя только один раз, и больше никогда. Никто не знал, по какой причине она не последовала примеру своих братьев и сестёр.
— Ну что ж! — громко сказал Финн, хлопая в ладоши и рассеивая беспокойство, которое опустилось на комнату, как саван, пленку, оставленную историей, которую никому не следует позволять рассказывать после захода солнца. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что никто из нас не сомкнёт глаз после этого… веселья?…этой маленькой истории. Держу пари, я могу съесть больше этих булочек, чем все вы.
— О, я в деле, — сказала Сорен, сползая с дивана, чтобы выхватить булочку у него из-под пальцев.
Прежде чем Элиас смог полностью избавиться от покалывания на коже или зуда в горле, им снова овладел смех, Каллиас умолял Сорен не подавиться булочкой, а Джерихо громко подтрунивала над Финном, заставляя его запихивать в рот опасное количество выпечки сразу.
И Элиас действительно пытался присоединиться — пытался смеяться, пытался сосредоточиться на том, чтобы хлопнуть Сорен по спине, когда она неизбежно задыхалась, пытался не покраснеть, когда она упала навзничь к нему на колени, голова прижалась к его животу, а её полупьяная улыбка вспыхнула в свете камина.
Но даже с её рукой, переплетенной с его, и криками «Ты можешь вместить больше, трус!» и «Финн, клянусь богами, я дам тебе умереть, если ты начнёшь кашлять», и тёплым сиянием огня, окрашивающим всё в золотые оттенки… даже тогда Элиас чувствовал себя немного не в своей тарелке, немного напряжённо, немного наблюдаемым.
Как будто его поймали на том, что он делился секретом, которым не должен был делиться.
ГЛАВА 48
СОРЕН
Сорен проснулась оттого, что палец пощекотал её шею.
— Элиас, прекрати, — пробормотала она, оттолкнув его руку, лицом наполовину зарывшись в шелковую подушку.
Накануне вечером ей едва удалось затащить себя в постель после ночного рассказа Элиаса, все её силы были истощены бесчисленными встречами, которые она была вынуждена посещать до этого, чередующимся циклом различных министров, лордов и леди из более отдалённых городов Атласа, требующих ответов. Новости о нападении некромантов только что дошли до них, и как наследница, Сорен должна была присутствовать на каждой встрече. На всех ста шести.
Элиас только ещё больше перегнулся через кровать, дёргая её за косу.
— Кто-то сегодня утром ворчит, — пробормотал он ей на ухо, и от прохладного прикосновения его дыхания волосы у неё на затылке встали дыбом.
То, как он говорил, не было похоже ни на что, что она слышала от него раньше. Его голос был низким, дразнящим… Она почти назвала бы его соблазнительным.
Она прочистила горло, не открывая глаз, сглотнула, чтобы избавиться от внезапной сухости во рту. Если он думал, что она в настроении для какой-то шалости…
— Если ты не отступишь и не дашь мне поспать, ты увидишь гораздо худшее, чем ворчунью.
Элиас провёл рукой по её волосам, холодные пальцы задержались на её затылке на две секунды дольше положенного. Её внутренности сжались и задрожали, когда он наклонился ближе, его слова практически мурлыкали ей на ухо.
— Я думал, ты захочешь встретить рассвет со мной.
Сердце бешено заколотилось, щёки странно запылали, она плотнее свернулась калачиком под одеялом. Она была не в настроении мириться с тем фактом, что Элиас, очевидно, каким-то образом потерял свой проклятый богами разум.
— Я ненавижу всё, что происходит до обеда, и ты это знаешь, осёл. А теперь оставь меня в покое.
Она почувствовала, как вес Элиаса переместился, его колени уперлись по обе стороны от её ног, его ладони прижались по обе стороны от её головы.
— Тебе действительно пора вставать, Сорен.
О, Инфера с ним. Если бы он хотел хорошего флирта, она была бы счастлива дать ему это. Она флиртовала бы с ним прямо до возбуждения, если бы он захотел. Но если он продолжит настаивать на том, чтобы сделать это сейчас и лишить её драгоценного прекрасного сна, он узнает, каково это — получать удар от своего лишенного сна боевого товарища.
Приготовившись к тому, что утренний холод ворвётся внутрь и сотрясёт её конечности, она начала сбрасывать одеяло, но внезапная мысль заставила её замереть на месте.
Элиас не спал в её комнате прошлой ночью, а даже если бы и спал, его руки никогда не были холодными. Ему всегда было тепло, даже после нескольких дней перехода через самые высокие и холодные из никсианских гор.
И он всегда, всегда отвечал на «осла» быстрым и ласковым «умница».
Её кровь превратилась в лёд, когда Элиас — не Элиас — положил руки ей на плечи. Холодные, как снег. Холодные, как смерть.
Сорен открыла глаза и увидела гнилую улыбку и глаза, сверкающие нечестивой магией.
— Сюрприз, — сказал гниющий труп голосом Элиаса и сделал выпад.
Ужас охватил её такой крепкой хваткой, что крик застрял в горле, но, к счастью, её ноги
