Он с минуту глядел на меня так, будто собирался послать к черту, я даже приподнял «хэкати» ровно настолько, чтобы заставить его отказаться от своего намерения.
— Я холостяк, иждивенцев не имею. Могу потрафить своим вкусам, задыхаясь от гнева, сказал он.
— Счастливец. Где были прошлой ночью между девятью и одиннадцатью часами?
— Дома, — нахмурившись, сказал он.
— Уверены?
— Конечно, уверен. — Он, по–видимому, решил, что лучше всего и безопасней изобразить скрытое негодование.
— Свидетели есть?
— Я был один.
— Всю ночь?
— Всю ночь. Моя домработница приходит утром в восемь.
— Это может плохо для вас обернуться, отсутствие свидетелей.
— На что вы намекаете? — озадаченно спросил он.
— Скоро узнаете. Вы не водите машину, доктор, не так ли?
— Как ни странно, вожу.
— Но в Мортон ездите в военном автобусе?
— Да, я предпочитаю… Это вас не касается.
— Верно. А какую машину вы водите?
— Спортивный автомобиль.
— Какой марки?
— «Бентлик–континенталь».
— «Континенталь». Спортивный автомобиль, — я буравил его взглядом, но он уставился в ковер — возможно, все же обронил бриллиантовую булавку — Ваш вкус к машинам такой же, как и к коврам.
— Это старая машина. Подержанная.
— Когда купили?
— Какое это имеет значение? Под что вы подкапываетесь, Кэвел? — резко спросил он.
— Когда купили?
— Два месяца назад. Или три. — Он вновь уставился в ковер.
— Говорите, машина старая? Сколько ей лет?
— Четыре года.
— Четыре года! Такой «континенталь» не продают по цене консервной банки. Он стоит пять тысяч фунтов. Откуда у вас появилось пять тысяч фунтов три месяца назад?
— Наличными я заплатил всего тысячу, а остальные буду отдавать три года. Так многие покупают, вы это знаете.
— Расширенная кредитная система после долгих уговоров. Это для таких, как вы. Для меня и мне подобных это считается дорогой покупкой. Давайте–ка поглядим на ваше дорогостоящее соглашение. — Он показал мне договор.
Беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в правдивости его слов. Какое у вас жалованье, доктор Макдональд? — спросил я.
— Немногим больше двух тысяч в год. Правительство не очень щедро.
Он перестал возмущаться и злиться. Интересно, почему?
— Итак, после уплаты налогов и вычета прожиточного минимума у вас не останется и тысячи в конце года, а в три года вам не набрать трех тысяч. И все же, согласно соглашению, вы должны в три года выплатить четыре с половиной тысячи плюс проценты. Как вы думаете решить эту математическую шараду?
— У меня имеются два страховых полиса, по которым я получу в будущем году. Сейчас их вам покажу.
— Не беспокойтесь. Скажите лучше, доктор, чем вы так расстроены?
— Я не расстроен.
— Не врите.
— Ладно, вру. Да, я взволнован, нервничаю. Ваши вопросы подействуют любому на нервы. Возможно, он и прав.
— И почему это вас так волнует, доктор? — спросил я.
— Почему? Еще спрашивает! — Он со злобой взглянул на меня и снова уткнулся в ковер, снова принялся за поиски бриллиантовой булавки. — Мне не нравится тон ваших вопросов. Мне не нравится, куда вы клоните. И никому бы не понравилось.
— А куда это я клоню?
— Не знаю. — Он помотал головой, не поднимая глаз. — Вы хотите доказать, что я живу не по средствам. Не знаю. Не знаю, куда вы клоните.
— Глаза у вас нынче красные, доктор, и, простите, от вас несет виски так, будто вы всю ночь пили. Провели ночь за бутылкой? Нет, положительно вам пошла на пользу пара ударов в солнечное сплетение. Любопытно, а вы у нас всегда считались умеренно пьющим. Вы были один всю ночь, а умеренно пьющие не пьют в одиночестве. Именно поэтому они и умеренные. Вы одиноко пили ночью, и пили много, доктор. Любопытно, почему? Волновались? Ожидали появления Кэвела с его назойливыми вопросами?
— Перед сном я обычно немного выпиваю, — сказал он, оправдываясь и по–прежнему разглядывая ковер. Теперь он пытался скрыть выражение лица. И представьте, не стал от этого алкоголиком. Много ли — один стаканчик?
— Или два, — поддакнул я, — но когда стаканчик превращается в целую бутылку виски, то это уже не стаканчик. — Я огляделся и спросил:
— Где ваша кухня?
— Что вы…
— Черт возьми, не тяните.
— Пройдите прямо.
Я вышел из комнаты и очутился в безупречно сияющем сталью и никелем чудовище, которое предназначалось для операционной, но в последний момент почему–то превратилось в кухню. Это тоже требовало денег. В сияющей раковине нашлось убедительное доказательство, что доктор Макдональд не ограничился перед сном стаканчиком. Почти пустая бутылка виски с валяющейся рядом отвинченной металлической пробкой. Грязная пепельница, полная смятых окурков сигарет. Услышав за спиною шаги, я оглянулся. У порога стоял Макдональд.
— Ладно, — устало сказал он. — Да, я пил. Пил несколько часов подряд.
Я не привык к подобному, Кэвел. Я не полицейский. И не военный. Два страшных убийства. — Его передернуло: если он играл, то играл отлично. Бакстер многие годы был моим лучшим другом. Почему его убили? Остановится ли убийца на этом? Знаю, что может натворить этот дьявольский микроб. О боже! У меня есть все причины волноваться. Даже слишком много причин.
— Это так, у вас была причина, — согласился я, — и даже сейчас имеется. Впрочем, я уже напал на след преступника. Возможно, вы будете его следующей жертвой. Об этом стоит задуматься.
— Ради бога, убирайтесь и оставьте меня в покое, бессердечный сатана, — простонал он.
— Ухожу моментально. Держите двери на замке, доктор.
— Вы еще пожалеете, Кэвел. — Едва я сообщил о своем намерении уйти, он снова расхрабрился. — Посмотрим, будете ли вы таким наглым, когда вас вызовут в суд и обвинят в насилии.
— Не болтайте глупости, — коротко бросил я, — никогда вас и пальцем не трогал. Никаких следов нет, значит, вы на меня наговариваете. Но и тут я вас опережу.
Я вышел из дома. Увидел очертания гаража, где должен находиться «бентлик», но меня он ни в коей мере не интересовал. Если люди хотят иметь симпатичную, неброскую и обычную машину для воровских или тайных дел, то никогда не будут брать в кредит «бентлик–континенталь». Я остановился у телефона–автомата и под предлогом уточнения адреса Грегори сделал два коротких звонка — Уйбриджу, который, я знал, не мог помочь мне, и Кливдену, который и дал нужный адрес. Оба они весьма нервно восприняли мои звонки на заре, но успокоились, когда я объяснил, что мне срочно нужен адрес, поскольку расследование достигло критической стадии и может задержаться еще на день. Оба старались расспросить о ходе поисков, но ничего не добились, ведь мне действительно ничего не было известно.
