Однако с Эйприл все было по-иному. Совсем по-иному. Саймон испытывал нечто, похожее на зачатки раскаяния.
Ощущение было для него совершенно новым.
– Секс – неплохая штука, – сказал он.
– Смешно сказать, но это так. – Эйприл постукивала пальцем по стакану. – Ты просто замечательно научил меня сексу. Мне это очень нравится. А еще мне нравится быть с тобой.
– Тогда в чем проблема?
– Меня учили быть терпеливой. Ждать. А я не утерпела.
Саймон повернулся к плите. Слова Эйприл повергли его в замешательство. Ему стало не до яичницы. Он погасил конфорку и отодвинул сковородку. Затем тщательно вытер руки о шорты и подошел к Эйприл:
– Тебя учили ждать, поскольку твои родители не хотели, чтобы какой-нибудь придурок воспользовался твоей неопытностью и вставил тебе.
– Саймон, не надо говорить таких грубых слов, – тоном благовоспитанной девочки произнесла Эйприл.
– Прости. Родители хотели оградить тебя от случайностей.
– Не только мои родители. Моя церковь тоже.
– Хорошо. Родители и церковь старались тебя уберечь. И это хорошо. Но наша ситуация – другая.
– Другая? – удивилась Эйприл.
– Да, – подтвердил Саймон, обнимая ее.
– Чем она другая? – В голосе девушки появилась настороженность. – Расскажи.
– Я не просто лишил тебя невинности, чтобы поразвлечься. Да, мне нравится секс с тобой. Но мне нравится твое общество. Рядом с тобой я могу на время забыть, что являюсь сыном сенатора Тэлбота. Отодвинуть осточертевшие меры предосторожности и просто быть самим собой. – Он неуверенно улыбнулся.
– Вот и у меня такие же ощущения, – призналась Эйприл, упираясь лицом ему в грудь. – Но когда ты уходишь, мне становится плохо.
– Потому что мы заботимся друг о друге.
– Жаль, что мы не можем всегда быть вместе, – прошептала Эйприл, обнимая его за талию.
– Мне тоже жаль, – признался Саймон.
Самое удивительное, сейчас он говорил правду. За короткое время знакомства с Эйприл он привык о ней заботиться. Их отношения были легкими и приятными, и он не представлял, что они могут расстаться.
– Саймон, я тебя люблю.
От этого признания у него зашлось сердце.
Саймон не был обижен умом и сознавал, что сейчас держит в объятиях красивую, нежную, удивительную девушку. В отличие от него, на нее не давил груз прошлого. Она не была пресыщенной и не стремилась вскарабкаться вверх по социальной лестнице, как Натали. В ней не было пугливости и праведности Джулии. Рядом с Джулией у него всегда возникало ощущение, что он животное, никчемное существо, недостойное прикасаться к ней.
Скорее всего, Эйприл сегодня проснулась, решила, что любит его, и тут же ему призналась. Никакого женского расчета, никаких мозговых игр, никаких попыток продвинуться через постель.
– И я тоже тебя люблю, – прошептал Саймон, не сразу поняв, какие слова произносят его губы.
Эйприл встала на цыпочки и крепко, насколько хватало сил, обняла его.
– Так это же прекрасно! – закричала она. – Я такая счастливая.
– И я.
Саймон улыбнулся этому бесхитростному безудержному ликованию и поцеловал ее.
Глава пятьдесят третья
Кембридж, штат Массачусетс
Октябрь двигался к концу, приближая дату, которую с таким нетерпением ждал Габриель. Он уже фантазировал, как они с Джулианной отпразднуют окончание супружеского воздержания. И не только фантазировал, но и тщательно готовился к грядущим наслаждениям.
За день до этой даты Джулия с кухни позвонила мужу. На третьем гудке Габриель отозвался:
– Привет, восхитительная.
Она покраснела. Ее до сих пор удивляла способность Габриеля одним-двумя словами заставить ее сердце бешено колотиться, а кожу – жарко пылать.
– Привет, обаятельный. Где ты?
– Да вот, собираюсь ехать домой. А ты где?
– Дома.
Габриель помолчал, и Джулия услышала звук хлопнувшей дверцы машины.
– Что-то ты сегодня рано, – продолжал Габриель. – Я ждал тебя не раньше шести.
– У профессора Маринелли ларингит. Она отменила семинар, поэтому я и дома. Хочу принять душ и немного вздремнуть, пока ты едешь домой. А то сегодня я встала раньше обычного.
Габриель завел двигатель «рейнджровера»:
– Тогда поторопись. Я скоро приеду. До встречи.
– Я люблю тебя.
– И я тоже люблю тебя.
Раздался звук, похожий на смешок, и Габриель отключился. Интересно, что смешного он нашел в этих словах?
Джулия задержалась на кухне, обследуя холодильник. Странно, но Ребекка сегодня ничего не приготовила на обед. Не успела или что-то помешало?
Продолжая раздумывать об этом, Джулия поднялась на второй этаж. Торопливо раздевшись, она побросала одежду на пол и пошла в душ.
Горячий душ будет как нельзя кстати. Он вернет ей силы после утомительного дня.
Джулия уже собиралась выходить из душа, когда дверь ванной открылась.
– Привет, дорогая.
Перед ней стоял улыбающийся и совершенно голый Габриель. Наклонившись, он ее поцеловал.
– Тоже хочешь пополоскаться? – спросила Джулия, безуспешно стараясь не пялиться на его великолепное тело.
– Нет. Просто захотелось тебя увидеть.
Джулия поблагодарила его за внимание и наградила ответным поцелуем.
Она провела по его груди и, не удержавшись, опустила руку вниз, к его бедрам. Потом закрыла душ и стала стряхивать воду с волос.
Габриель подал ей полотенце.
Только сейчас она заметила выражение его глаз. Габриель явно что-то задумал. Его улыбка становилась все шире.
– Что это у тебя такой странный вид? – спросила она.
– А ты забыла, какой сегодня день? – вопросом ответил он, касаясь ее руки.
– Нет. Сегодня – самый обычный день. Наш особый день будет завтра.
– Мы начнем пораньше. Сегодня.
– Думаешь, это благоразумно?
– Я уже ничего не думаю Я и так ждал слишком долго. Это предел моих возможностей.
– Ты серьезно? – спросила Джулия, склоняя голову набок.
– Более чем. Так что, дорогая, приготовься к наслаждениям.
Джулия быстро вытерлась, потом закрутила полотенце вокруг мокрых волос.
В руках у Габриеля появилась стеклянная банка.
– «Шоколадная краска для тела», – прочла Джулия. – Что, прямо сейчас?
– Да. – Габриель помахал у нее перед носом кисточкой. – В Селинсгроуве тебе очень понравилась телесная живопись. Я решил повторить наш опыт.
