мы выпустили их на ночь в небольшой огороженный со всех сторон загончик с зеленой травой. Утром я пошел взглянуть, как они себя чувствуют.
О, Хелена, ты, чистая, щетками причесанная, всеми набалованная, обходительная свинка! Боже, как ты выглядела! Весь газон исчез: он был старательно перепахан — ничего, кроме рыхлой красной земли. Хелена, по-видимому, напряженно трудилась всю ночь напролет. Голова ее по самые уши была покрыта глиняной коростой, красивая белая бородка измазана в грязи. Она едва удостоила меня ответом — все еще была поглощена своей работой. Я подумал, что последний раз в своей жизни она роется в родной африканской земле.
Мне же срочно надо было бежать к зубному врачу. В африканских городах, где нет ни вывесок с названием улиц, ни нумерации домов, можно найти нужный адрес только с помощью такси.
Жена зубного врача сказала, что ее муж, наверное, будет очень рад снова иметь возможность поговорить по-немецки. Врача звали доктор Мюллер, но он оказался венгром из Будапешта. Через десять минут он вырвал моего мучителя совершенно безболезненно. Ho, когда он дал мне зуб в руки, я разглядывал его с необъяснимой грустью: каждый раз, уезжая из Африки, я оставляю там кусочек себя. Чаще всего кусок своего сердца. А на этот раз и кусочек кости, который никогда снова не нарастет…
Возле вольер маленькой зоостанции в Стэнливиле валялся свежий череп слона. В самые последние дни здесь произошло несчастье. Станция по приручению слонов расквартировала тут на пару недель трех слонов, самца и двух самок, вместе с их корнаками. Животные уходили, как водится, на полдня пастись в лес, а потом возвращались домой. И хотя огромный слон-самец и был одним из самых прирученных среди всех слонов станции, именно с ним произошла эта ужасная история. Как только слон по приказанию своего корнака опустился на землю для отдыха, сзади на него набросилась одна из слоних. От рывка лопнул ремень, опоясывающий туловище слона, от чего корнак свалился на землю. Завидя это, начальник маленькой группы поспешно подскочил к животному, чем напугал его еще сильнее. Слон бросился на мнимого обидчика и, пропоров его бивнями, пригвоздил к земле, а затем растоптал ногами.
После этого страшного происшествия корнаки вернулись с обеими слонихами к месту их стоянки. Спустя два дня слон-убийца совершенно самостоятельно тоже вернулся назад — прошел один по улицам города и встал на свое постоянное место. Его прикрепили тремя крепкими цепями к столбам, но он снова стал нападать на каждого, кто к нему приближался. В первый же день разорвалась одна из цепей, на следующий — вторая. Положение становилось угрожающим. Тогда решили дать слону 27 граммов гарденала для успокоения. Но усыпляющее средство не подействовало на разбушевавшееся животное, и заведующий зоостанцией распорядился пристрелить его.
Наконец все позади: визы, разрешение на выезд, банк, таможня, полиция, ветеринарные свидетельства, прощание с нашим боем…
Из пассажирского самолета были вынесены все кресла. Они стояли аккуратной горкой в зале ожидания аэропорта. Два кресла остались привинченными к полу в углу салона — это для нас с Михаэлем.
При подобных перевозках животных всегда возникают трудности, которые заранее невозможно предугадать. Так, например, на аэродроме не оказалось весов, на которых можно было бы взвесить слона или окапи вместе с клеткой. Мое предложение прикинуть вес приблизительно служащие авиакомпании «Сабена» почему-то отклонили, и нам с нашим груженым фургоном пришлось спуститься вниз к реке Конго, где была фабрика, у которой имелись весы с платформой.
Слоны, антилопы, свиньи, окапи, как правило, много пьют. Соответственно этому они выделяют и много мочи. Пол в пассажирском салоне отнюдь не водонепроницаем, а под ним проложена электропроводка самолета. Если провода намокнут, может произойти короткое замыкание и случится несчастье. Поэтому мы, прежде чем внести клетки, застилаем весь пол большим водоотталкивающим брезентом, посыпаем его сверху опилками, затем ставим на него клетки, а концы брезента загибаем кверху и привязываем. Получается нечто вроде ванны. Транспортные клетки необходимо закреплять на полу, чтобы они не ездили по помещению. Ведь стенки самолета только выглядят прочными, на самом деле они очень тонкие и их легко можно пробить. Я недаром так заботился о том, чтобы транспортная клетка для слоненка была сделана как можно прочнее. Был такой случай: один слоненок, которого везли в товарном вагоне по железной дороге, когда поезд переезжал через мост, пробил дырку в вагонной обшивке и упал с восьмиметровой высоты в реку Вуппер. К счастью, он ничего себе при этом не повредил. В нашем случае слоненку пришлось бы пролететь вместо восьми три тысячи метров, а самолет с разорванным боком полетел бы вслед за ним…
Погрузка, слава богу, прошла благополучно. Ящики с животными с помощью техники были подняты на уровень дверей самолета, вдвинуты внутрь, и ровно в час дня, минута в минуту, мы поднялись в воздух и полетели над чистенькими ровными улицами города, над широким Конго и бесконечными зелеными девственными лесами.
Как же весело бегут реки, когда гидростроители еще не успели спрямить их и превратить в скучные водостоки! А тут сплошь и рядом бежит полноводный поток через девственный лес с островками и песчаными косами посредине и вдруг внезапно поворачивает и километрами бежит назад, рядом с самим собой. Расстояние между обоими руслами составляет не больше 100 или 200 метров. Какой же европейский мелиоратор отказал бы себе в удовольствии прорыть в самом узком месте соединительный канал, с тем чтобы образовать отмели вместо всех этих «ненужных» витков! (He важно, что при этом понизится уровень грунтовых вод вокруг, и у крестьян начнет исчезать урожай с полей.)
И опять бегут под нами дороги сквозь лес, две реки — сливаются в одну — одна с черной водой, другая с красноватой и мутной, словно какао. От места их соединения течет река, наполовину черная, наполовину красная — отсюда, сверху, это очень хорошо видно. Пролетаем еще несколько километров, и все исчезло из виду.
Это замечательно, что мы зафрахтовали весь самолет целиком для себя. Представляю себе, как приставали бы досужие пассажиры к нашим животным! А так нам никто не мешает, и команда из шести человек обслуживает только нас двоих и заботится о том, чтобы
