Читаем без скачивания Преступники - Анатолий Безуглов

— Знаю, — кивнула Дагурова.

— Ну и жена у него, скажу я вам!.. Впрочем, судить я не имею права… Любил он ее. Знаете, так, просто любил, как умеют любить мужики. Не задумываясь, не копаясь в достоинствах и недостатках… А она приехала как-то и закатила ему скандал из-за меня! И ведь не подумала, каково Евгению Тимуровичу жить без семьи, без Норочки! Он сам признавался: порой по ночам выть хочется!.. Можно еще воды, Ольга Арчиловна?

Дагурова налила воды и подала Орловой. Она выпила, вытерла губы.

— После того скандала я отошла в сторону… Не поверите, ревела… Но об этом никому никогда ни слова… Понимала я его. Чувствовала: помимо семейных неурядиц, еще что-то гнетет… Как-то зашла в его кабинет после работы, а он сидит, обхватив голову руками. Спрашиваю: что, опять жена?.. Он помолчал, потом вдруг говорит: ты не знаешь, где можно перехватить в долг тысячи две? Хоть на месяц. Обязан, мол, долг вернуть… Так его жалко стало! Сама выручить не могу, у меня тогда на книжке всего рублей четыреста лежало… И тут вспомнила про Банипартова. «Деловой» человек, предлагал мне золотые горы, если я сойдусь с ним, как… Ну, сами понимаете… Только я в мужиках ценю мужчин, а не их кошельки… Говорю, значит, Евгению Тимуровичу: сделаю!.. Так он чуть руки не стал мне целовать.

— Когда это было? — спросила следователь.

— Да в первый год его работы здесь.

— Хорошо, продолжайте.

— Ну, пошла я к Вась-Васю. Он, узнав, для кого и для чего, тут же выложил деньги. Еще спросил, может, Баулину больше надо? Для него, мол, кредит всегда открыт!.. Вы бы видели, как обрадовался Евгений Тимурович!.. Бросился писать расписку. Я говорю: не надо, этим вы только обидите Василия Васильевича… Через месяц Баулин вернул деньги. Я поняла, что он перезанял, потому что снова ходит, словно в воду опущенный… Я напрямик спросила: что, опять нужно деньги отдавать? Он только вздохнул. Спрашиваю: сколько? Он показывает на пальцах: пять… Я, конечно, опять к этому оглоеду… Мне показалось, что Вась-Вась даже обрадовался. Отсчитал новенькими сотнями!.. А тут к нам больные повалили толпой. Мелковский постарался, растрезвонил в газетах и по радио… Очередь на госпитализацию — длиннющая! Ну, стали мне предлагать подношения. Кто деньги, кто золото, кто дубленку…

— Почему вам?

— Ой, господи, Ольга Арчиловна, у людей вот такой язык!.. Считали, что для меня Баулин сделает все, что попрошу! И потом, я вела документацию, докладывала главврачу, кто просится на госпитализацию, какие документы и так далее…

— Еще раз перебью. — сказала Дагурова. — Те пять тысяч долга Баулин отдал Банипартову?

— Так слушайте… Подошло время возвращать долг, Евгений Тимурович брал на два месяца. Смотрю, молчит. Встретилась как-то с Банипартовым, заикнулась о долге Баулина, а Вась-Вась засмеялся и говорит: все улажено, приходил твой патрон просить отсрочку, а я ему сказал, что мы, мол, квиты, потому что он мне язву вылечил. Я, говорит, ему еще должен, а не он мне!.. Ну, я успокоилась, значит, они договорились… А больных все больше и больше. Вначале Баулин госпитализировал только тех, кого сам считал нужным. Потом я решила протолкнуть «своего». Евгений Тимурович возразил было, но я сказала, что Банипартов просил, неудобно, мол, отказывать… Евгений Тимурович не из тех, кто станет проверять и перепроверять. Тем более что по просьбе Ростовцева и Банипартова мы уже госпитализировали трех больных, которые действительно остро нуждались в этом… Так вот, госпитализировали «моего». Меня, конечно, тоже отблагодарил. Первый раз я взяла скромно — всего сто рублей. Да и те еле выговорила, язык не поворачивался. Но, помимо этих денег, мне привезли домой картонный ящик. Без меня… Прихожу домой, Катя докладывает, что были дядя Жора и тетя Вера. Они, стало быть… Открыла и ахнула! Чайный сервиз на двенадцать персон. Я такие видела в области в магазине «Фарфор и стекло», стоит триста сорок рублей! Ну, думаю, если людям не жалко… И знаете, что я сделала?

— Откуда же? — пожала плечами Дагурова.

— Сервиз оставила себе, а сто рублей положила Баулину в стол. Я в его кабинет входила запросто.

— А он?

— Вызвал меня, прикрыл плотно дверь, спрашивает: ты положила? Делаю вид, что в толк не возьму, о чем речь. Он говорит: кроме тебя, никто не входил. Пришлось сознаться. Он сунул мне конверт с этой сотней и сказал, чтобы я вернула тому, кто дал, и не дай бог, если такое еще повторится!.. Я оставила деньги себе… Прошло с месяц. Захожу как-то к Евгению Тимуровичу в кабинет, а он разговаривает по телефону. Я поняла, что жена звонит из Москвы. И речь идет о деньгах. Евгений Тимурович лепечет, где, мол, он возьмет такую сумму — полторы тысячи?.. А у меня к тому времени уже скопилось около четырех тысяч…

— Взятки? — уточнила Дагурова.

— Да, — со вздохом ответила Орлова. — Положила я в конверт полторы тысячи и, когда Баулина не было в кабинете, опять сунула ему в стол… На этот раз он промолчал… Как и в следующие разы…

— Когда это случилось? — спросила Ольга Арчиловна, которой хотелось знать, с какого именно момента началось падение Баулина.

— Точно не помню. Мы работали вместе уже год с небольшим… Где-то в начале восьмидесятого года… И с тех пор пошло… Деньги, картины, хрусталь, шкатулки всякие…

— А каким образом вы передавали Баулину вещи?

— Отвозила ему домой.

— Домработница профессора знала об этом?

— Зачем? — удивилась Орлова. — Я попозже, когда она уже уходила к себе… Вроде все было спокойно, пока моя бывшая свекровь не рассказала Баулину о том, что я взяла деньги у Миланы Бульбы…

Обвиняемая поведала следователю то, что было уже известно от самой Рогожиной. И продолжила:

— И вот тут Евгений Тимурович сломался. Словно подменили человека. Очень подействовала на него эта история. Он впечатлительный. Особенно когда узнал, что старуха Бульба продала корову, осталась с малым внуком на руках. Милана ведь умерла… Вот тогда-то Баулин предложил мне уйти с работы «по собственному желанию»… Я испугалась: куда идти? На сто рублей в месяц? Сами понимаете: я уже избаловалась, привыкла получать сумасшедшие деньги. — Аза Даниловна безнадежно махнула рукой. — Пропащая душа! Засосало меня по самую маковку!.. Когда сам становишься дрянью, хочется, чтобы и другие тоже были замараны… Говорю Баулину: нечего, мол, из себя чистенького строить. Брали вместе, так и уходить надо вместе!.. Он так пристально на меня посмотрел, ничего не сказал, надел плащ и вышел. Даже не попрощался…

— Где состоялся этот разговор?

— У меня дома… На следующий день Евгений Тимурович вызвал меня в кабинет и спросил, потупивши глаза: кто, сколько и чего давал за место в клинике… Но разве я всех помнила? Как вы понимаете, учета не вела… Баулин приказал вспомнить и назавтра сообщить. Я усмехнулась: зачем? Он глянул на меня страшными, холодными глазами и повторил: чтобы завтра же список лежал у него на столе… От этого взгляда меня мороз по коже продрал. Весь вечер сидела, вспоминала. Составила по памяти. Приблизительно, конечно. Кто давал, какую сумму или ценности… Список я на всякий случай зашифровала — проставила только инициалы и сумму.

— Ставили всю сумму или ту, что вы передавали Баулину?

— Всю. Я не знала, для чего это ему понадобилось. Но когда возвратились две тысячи от Бульбы, которые послал от моего имени Евгений Тимурович, то я поняла… Потом он стал требовать из архива истории болезней. Оказывается, ему нужны были точные данные больных, адреса и так далее… От некоторых из них я ничего не брала. Мне стало ясно, что эти давали Баулину сами, помимо меня…

— И много было таких?

— Нет. Человек семь… С этого времени я стала замечать за Евгением Тимуровичем странные вещи… Вдруг попросил поставить решетки на окнах в кабинете. А то как-то вызвал меня и говорит, что якобы видел меня с Рогожиным. И где? Под окнами баулинского дома! Это же чушь! Во-первых, я с моим бывшим мужем даже рядом не стояла после развода. Тем более — прийти с ним во двор к Евгению Тимуровичу!.. Однажды Баулин и вовсе такое сказал, что у меня волосы на голове встали дыбом… Якобы к нему приходила Гридасова!.. Представляете?

— А кто такая Гридасова? — поинтересовалась Дагурова.

— Покойница. Прежде она лежала у нас в клинике. Потом выписалась, а через месяц умерла… Это было бог знает сколько лет назад!.. Ну, думаю, Евгений Тимурович того, умом тронулся… Даже бояться его стала… Завязала со всеми подношениями, взятками, стала подыскивать место, куда бы уехать. Уже наметился вариант…

— Какой?

— С женихом. Теперешним. Так и договорились: поженимся и переберемся в Таганрог, к нему… И тут случилось…

Орлова некоторое время молчала, то ли собираясь с мыслями, то ли переживая какие-то страшные воспоминания.

— Честное слово, Ольга Арчиловна, — сказала Орлова, — все, что я говорю, — чистая правда! Как на духу… Слушайте дальше… Накануне покушения на Баулина ко мне поздно вечером кто-то постучал в дверь. Открываю — Ростовцев… Я удивилась, так как была уверена, что Аркадий Павлович даже не знает, где я живу… Взволнованный, растерянный… Попросил меня выйти на минутку. Он стал объяснять, что был у Баулина, который, по его мнению, сошел с ума. Не в переносном, а что ни на есть в прямом смысле!.. Ну, это для меня не было новостью, стою, молчу… Аркадий Павлович продолжает: сегодня Рудик сообщил Баулину очень неприятную весть, что в Москве якобы сделали анализ «Бауроса» и анализ показал, что это обыкновенная вода… Мол, это последняя капля. Он, Баулин, опозорен, не может людям в глаза смотреть и ни о какой премии речи быть не может. Дескать, Баулин намеревается написать в комитет по премиям, рассказать всю правду и так далее, и тому подобное… Я, естественно, поинтересовалась, почему Ростовцев пришел именно ко мне? Что я-то могу сделать, если Евгений Тимурович так решил?.. Аркадий Павлович говорит: насчет «Бауроса» — это недоразумение. Наверное, кто-то подстроил так, чтобы нагадить Евгению Тимуровичу и ему, Ростовцеву. Если, говорит, Баулин действительно пошлет письмо в комитет, то не только сорвется премия, но и посыплются большие неприятности на всех. Намекнул, что мне тоже придется худо… Знаете, я Ростовцева никогда таким не видела! Прежде этаким барином был, меня даже не замечал. А тут прибежал, трясется от страха и заикается, как мальчишка… Смекнула я, что дело-то действительно очень серьезное. И за себя, конечно, испугалась… Спрашиваю: так что требуется? Отговори, просит Ростовцев, Баулина, успокой как-нибудь. Через день он должен лететь в Теберду, отвлечется, а там мы придумаем что-либо… Спрашиваю: сейчас идти? Ночь на дворе, страшно… Он сказал, что сейчас не стоит, надо подождать до утра. Я почти не спала. Утром вывела машину, поехала к Лавутке. Я отлично знаю, где обычно купается Евгений Тимурович. Ну, подъезжаю… — Орлова опять разволновалась, голос у нее задрожал. Дагурова протянула ей недопитую воду, и Аза Даниловна выпила остатки залпом. — Только вышла из машины — выстрел! У меня все оборвалось внутри… Идти боюсь и не идти не могу… Потом побежала… Вижу: Евгений Тимурович лежит на земле… В крови… Рядом наган валяется… Застрелился! Я еще больше испугалась: ведь наган раньше хранился у меня. Обязательно подумают, что я убила!.. Подошла, сняла с него купальную шапочку и ею взяла наган. Он весь в крови был, да и мозги сработали, что нельзя брать наган голыми руками, останутся отпечатки пальцев… Побежала к машине, села за руль. И тут в голове промелькнуло: как же я бросаю Евгения Тимуровича? Вдруг он еще живой? Подхватилась и побежала назад… Послушала пульс — бьется. Тогда я взяла его под мышки, стала тащить к пороге… Вдруг слышу голоса — кто-то идет по берегу в нашу сторону. Пригляделась — два пацана с удочками… Я бросила Евгения Тимуровича и скорее к машине… Так что вы, Ольга Арчиловна, правильно догадались…