Чтобы не выглядеть лохом, Климов отнес проект договора своему юрисконсульту, тот прочел и одобрил, сделав мелкие, не меняющие сути поправки. Климов заставил секретаршу (про себя он в шутку окрестил ее «Новосветочкой») внести эти поправки в электронный текст и пометить маркером. Она внесла.
Климов на всякий случай за ней проверил, а то у Старосветочки был случай, когда она отправила письмо вместо Австрии в Австралию. Вроде все нормально. Тогда он послал договор приложением обратно Понизовскому, а в письме спросил: «Сколько я вам должен?»
К концу дня пришел ответ: «Нисколько, это мой подарок вам на свадьбу».
«Защите нечего добавить», – подумал Климов. Отправил ответное письмо с одним словом: «Спасибо». Потом еще немного подумал и всю переписку переправил Лине на домашний компьютер с постскриптумом: «Люблю, целую, скоро буду».
Тут позвонила Татьяна.
– У меня есть время прямо сейчас. Хочешь смотреть дом – лучше сегодня.
– Вот прямо сию минуту я не могу: мне за детьми в сад ехать. Давай через часок.
– А я должна час тут торчать?! – взорвалась Татьяна.
– У тебя всегда найдется бумажная работа, – примирительно заметил Климов. – А не хочешь – я найду другого риелтора, посговорчивее.
– Ладно, жду звонка, – буркнула она.
Климов позвонил Лине.
– Воробушек, едем смотреть дом на Можайке.
– А как же дети?
– С детьми поедем, как же без детей? Пусть тоже скажут свое веское слово. Им же там жить. Больше, чем нам.
– Но их же покормить надо! – всполошилась Лина.
– Покормим, не вопрос. Раз в жизни можно и пиццу купить. Устроим пикник.
– Ты с ума сошел, – сказала Лина, хотя слышно было, что она рада. – Двухлетние дети пиццу не угрызут.
– Гм… А у тебя там творожников не завалялось? Мы бы их с собой взяли.
– Не завалялось, но могу пожарить, пока ты приедешь. Это быстро.
– Давай. А по дороге туда мороженого купим. Раз в жизни можно их побаловать. Ради такого праздника. Давай так: сгоняй Галюсю за Митей, а я заеду за Настей. А ты пока творожников напеки. Будет у нас научное разделение труда.
– Ладно, считай, уговорил.
Как порешили, так и сделали.
Когда вся семья была в сборе, Климов перезвонил бывшей жене.
– Тань, давай мы поедем прямо туда. А ты подтягивайся.
– Да я раньше вас там буду.
– Ладно, встретимся на месте, – кротко согласился Климов.
Татьяна объяснила ему, где свернуть с Можайского шоссе направо.
Лина напекла гору сырников и еще оладий. Они были прямо горячие. Захватила целую пачку салфеток, но все равно велела Климову переодеться в то, что не жалко и легко стирать: в дороге дети обязательно перемажутся и их всех перемажут.
– Мне жалко твою машину.
– Новую купим! – отмахнулся Климов. – Между прочим, машина и вправду нужна побольше, – заметил он, загружая детей на заднее сиденье джипа. – Может, «Зафиру»? Она семиместная. Садитесь, Галюся. – Он повернулся к Лине. – Тебе тоже лучше сесть с ними сзади. У меня только одно детское сиденье.
– Мы со Смирновым на его «Логане» за детьми ездили без всяких сидений и ничего, – вставила Галюся.
– Нет, детские сиденья нужны обязательно, но уж сегодня авось пронесет. Все пристегнулись? Поехали.
По дороге Лина покормила детей сырниками и оладьями из своих рук, чтобы не оставляли следов в машине. И все равно они перемазались. Лина и Галюся еле успевали вытирать жирные рты и пальцы. Климову тоже досталось немного вкусностей, пока пережидали на светофорах. Когда выехали на Кутузовский, Климов показал им в просвете между зданиями один из зеркальных домов-монстров эпохи бывшего мэра Лужкова.
– Вот здесь офис корпорации АИГ. Тут Герман работает. И я теперь тут числиться буду. Пацанва, кому мороженого?
Пацанва выразила дружное согласие.
– Вон киоск. Я тут пристроюсь на автобусной остановке, пока нет никого, но если подъедет, придется чуток вперед протронуть.
Все прошло нормально, Лина успела вернуться, груженная мороженым, еще до прихода автобуса.
– Это кто? – спрашивали дети, указывая пальчиками на конный памятник с обнаженной саблей.
– Это памятник Петру Ивановичу Багратиону. Он был герой войны. А скоро увидим памятник Михайле Илларионовичу Кутузову… Вот он, смотрите. А этот круглый дом – Бородинская панорама. Вот подрастете немножко, и мы туда сходим. Там интересно. Там картинки.
Дети потребовали «катинки» прямо сейчас.
– Нет, сейчас уже поздно, – терпеливо втолковывала Лина, – панорама закрыта. И потом, мы же едем дом смотреть!
Ехали долго. Климов вел машину на нижнем пределе скорости. А вот и искомый поворот. Они свернули, и Лина с изумлением увидела за оградой слева от себя даже не парк, а кусочек самого что ни на есть натурального леса.
– Нам сюда. Вот Татьянина машина.
Климов негромко посигналил, вызвав звукоподражательный восторг пацанвы, потом высунулся и помахал Татьяне. Она открыла ворота пультом дистанционного управления прямо из машины, проехала внутрь, и Климов за ней следом.
Лине ужасно понравился этот кусок натурального леса. Он говорил ее душе нечто куда большее, чем правильный парк. Деревья, выросшие там, где семена упали, без всякого плана… Сейчас, в конце мая, этот кусок леса стоял уже весь зеленый. Лина с облегчением заметила, что тут нет тополей. Отлично, значит, пуха не будет. Наверное, по ночам сюда доносится шум города… Но все равно не верится, что он рядом.
И дом ей понравился. Не мавзолей с колоннами, аккуратный белый особнячок, двухэтажный, выстроенный без претензий на роскошь. Всего один маленький балкончик на втором этаже, даже не балкон, а лоджия, утопленная внутрь дома, а не вынесенная за пределы фасада. Еще не входя внутрь, еще ничего толком не увидев, она вдруг подумала: «Там будет наша спальня».
Машина остановилась, дети высыпали из нее, как горох. Климов даже двери закрывать не стал, тоже вышел и поздоровался с поджидавшей их женщиной. Женщина кивнула ему, но смотрела только на Лину. Жаркая неприязнь вспыхнула между ними с первого взгляда. Климов задумчиво оглядел обеих – бывшую жену и будущую.
Татьяна – чисто объективно! – красивая женщина. Блондинка, высокая, с эффектной фигурой, хорошо одетая. Правда, красится примерно как Старосветочка. Что можно увидеть из-под таких ресниц, одному богу известно. Штукатурка на лице – в четыре пальца толщиной… Рядом с ней Лина кажется совсем девчонкой и как никогда напоминает серенького нахохленного воробушка. Климов хотел обнять ее, но ощутил нечто… Ему пришло на ум слово «флюиды». Непонятное и в то же время как будто все объясняющее слово. Не надо этого делать. Не сейчас.
А Лину больше всего поразило то, что Настя, увидев эту женщину, не кинулась к ней с криком «Мама, мама!», а привычно ухватилась за отцовскую ногу и сунула палец в рот. Стоя рядом с Климовым, Лина ласково, но твердо заставила ее опустить ручку.
