вполне арийского вида, в котором не найти и намека на его еврейское происхождение. Некоторые находят в презрении многих израильтян к придерживающимся традиций евреям знакомые черты европейского антисемитизма.
Этот порыв к коллективной ассимиляции вызвал резкое осуждение мыслителей традиционного толка, которые полагают, что иудаизм и сионизм несовместимы. Так, упомянутый уже любавичский раввин Шнеерсон пишет в начале прошлого века, что сионизм представляет собой более серьезную угрозу иудаизму, чем христианство, ибо он позволяет без угрызений совести и осуждения близких оторвать евреев от иудаизма, к чему всегда стремились христианские миссионеры. Такое отношение к сионизму разделялось и многими еврейскими интеллектуалами, такими как М. О. Гершензон, который считал, что «сионизм есть отречение от идеи избранничества и в этом смысле измена историческому еврейству». Впрочем, как уже замечено, такого рода осуждения сионизма не нашли себе места в изданном в Израиле сборнике.
Однако метаморфозам еврейского самосознания посвящено в сборнике немало интересных документов. Так, литературовед и просветитель Аркадий Горенфельд (1867–1941) восклицает: «Мне смешны те, которые, говоря и думая по-русски, выросши на русской литературе, воспитанные в русской школе и просто затопленные потоком русской традиции, кричат: мы евреи» (с. 38–39). С другой стороны, немало в сборнике свидетельств о крещении евреев, чаще всего для обхода наложенных тогда на евреев официальных ограничений. В отличие от нацистской Германии, Российская империя позволяла евреям, перейдя в любую христианскую конфессию, перестать быть евреями. Однако отличие российской действительности в том, что в ее лоне кристаллизуется понятие об отдельных, так называемых еврейских политических интересах, причем речь тут идет не об улучшении условий соблюдения иудаизма (соблюдение субботы, доступность кошерной пищи и т. д.), а именно о национальных интересах. Осуждая участие евреев в политических партиях России и Польши, Дубнов считает, что «полную свободу, гражданскую и национальную, могут завоевать для евреев только те, которые будут открыто вести не хозяйскую, не панскую политику, а свою национальную, еврейскую» (с. 121).
Выделение собственно еврейских национальных интересов представляет еще одно новшество, внесенное российскими евреями в историю, в ходе которой евреи других стран всегда участвовали в политической жизни не как евреи, а как обыкновенные граждане. Неудивительно, что опасность еврейских политических интересов «раскрыли» связанные с российской полицией авторы антисемитской фальшивки «Протоколы сионских мудрецов». Это произведение продолжает пользоваться популярностью, хотя равнение большинства еврейских организаций диаспоры на Израиль и его политические интересы никем не скрывается и никого не удивляет.
Признание особых еврейских политических целей привело в России к вполне логическому следствию, присущему исключительно российским евреям: использование насилия для достижения своих политических целей. Именно в России возникли комитеты еврейской самообороны, чья деятельность хороша отражена в настоящем сборнике. Именно в России значительное число евреев примкнуло к террористическим группировкам. Их пример и опыт вдохновили первых поселенцев сионистов – в основном также выходцев из России – на создание военизированных организаций в Палестине. Так в 1920 году была создана организация «Хагана». Причем насилие применялось не только против местных арабов, но и против местных евреев, сопротивлявшихся еще более решительно захвату сионистами контроля над Палестиной. В 1924 году в Иерусалиме агенты «Хаганы» застрелили Якоба де Хаана, собиравшего тогда делегацию палестинских евреев в Лондон, чтобы отговорить британские власти от сотрудничества с сионистами.
Сочетание ницшеанского идеала сверхчеловека, упомянутого Бердичевским, с упором на применение силы в отношениях с местным населением Палестины создало в сионистской среде особую культуру, которая присуща сегодня все большему числу израильтян. В нее легко входят многие выходцы из бывшего СССР, воспитанные в большинстве своем вне иудаизма. Истоки этой беспрецедентной трансформации иудейской цивилизации диаспоры в свою противоположность легко прослеживаются по источникам, собранным в этой книге. Без преувеличения можно сказать, что исторический период, охваченный составительницей, представляет собой интерес в силу революционных изменений, произошедших тогда именно в среде российских евреев, и лишь позже распространившихся на евреев других стран христианской традиции. Возникновение новой человеческой общности – еврейской национальности – сыграло важную роль как в России – СССР, так и в Палестине – Израиле, причем осмысление этого явления продолжается и в наши дни.
Сборник снабжен именным указателем и библиографией и может способствовать изучению истории евреев России начала ХХ века.
Прислониться к древу…[40]
Своим детям, выросшим и живущим в Канаде, я не раз рассказывал об их предках, евреях Бобруйска и Ленинграда. Прошлым летом мне довелось взять дочку Гинду в Бобруйск, на родину моего отца. Родилась и выросла она в Монреале, и я хотел прислониться вместе с ней к общему семейному древу. Вырос я в Ленинграде и до этого всего один раз был в Бобруйске.
Родился я в Ленинграде в 1945 году, через несколько месяцев после возвращения моей мамы и старшего брата из эвакуации в Сибири. Отец – уроженец Бобруйска, откуда он с родителями переехал в Питер в 1924 году. Он пережил блокаду в Ленинграде. Мать – из Варшавы, откуда ее семья бежала в Москву в Первую мировую войну. Жена моя Эстела – уроженка Мексики, куда ее родителей в малом возрасте перевезли из Османской империи. Мы решили строить семью на иудейском фундаменте, хотя мы оба выросли в семьях, где о соблюдении законов Торы знали немного.
Я вырос на Моховой улице, недалеко от Летнего сада и Невского проспекта, где проникся питерским духом и приобщился к русской культуре. Окончил Ленинградский университет и аспирантуру в Академии наук в Москве. С 1973 года – профессор истории в Монреальском университете. Опубликовал ряд исследований по истории науки и современной еврейской истории.
Последняя книга, об истории отрицания сионизма со стороны евреев, продолжает вызывать немалый интерес и уже переведена на несколько языков. Книга эта отражает не только мои научные интересы, но и знания, почерпнутые мной при изучении нашего наследия: Торы, Талмуда и иудейского права. Вот уже более тридцати лет я стараюсь соблюдать законы Торы, так что дети мои выросли в доме, где чтится суббота, соблюдаются законы о кошерной пище и т. п.
О пережитках иудейства
Когда я рос, ни родители, ни бабушка Гинда Шлёмовна, уроженка Гомеля или Жлобина, ничего не рассказывали мне про мое еврейство. Единственные мимолетные картинки иудаизма, запомнившиеся с детства, были связаны с моей бабушкой по отцовской линии. Однако в течение двух десятилетий эти образы не имели для меня никакого значения и ждали своей расшифровки. Помню, как очень маленьким бабушка взяла меня на какое-то вечернее сборище на ул. Марата в Ленинграде. Перед глазами болтались какие-то кисточки, a мужчины были одеты во все белое. Только когда спустя десятилетия я начал
