Читаем без скачивания История магии и оккультизма - Курт Зелигманн

В результате Франция разделилась на два враждующих лагеря: иезуитов, опиравшихся на поддержку властей, и янсенистов. Мы не стали бы упоминать об этом ожесточенном противостоянии, если бы не чудесные события, происшедшие в лагере янсенистов, но признанные за чудеса далеко не всеми. В первой четверти XVIII века проживал в столице Франции молодой янсенист, дьякон Франсуа де Пари (1690 — 1727), проводивший свои дни в уединении и смиренных молитвах. Затем он умер. И на его могиле на кладбище Сен-Медар стали твориться странные вещи. Больные, приходившие туда помолиться, избавлялись от своих недугов. Вскоре на кладбище стали собираться целые толпы. Они возносили молитвы и бились в конвульсиях. Многие впадали в транс. К могиле де Пари приносили паралитиков; безумцы, слепые, больные раком и водянкой терлись о надгробный камень дьякона и исцелялись. Богачи и бедняки устремлялись в паломничество на чудесную могилу — и многие возвращались здоровыми.

Действо, развернувшееся на кладбище Сен-Медар, стало походить на ведьмовской шабаш. Возбужденная толпа, демонстрация чудовищных уродств и болячек, завывания молящихся и мрачная кладбищенская обстановка не имели ничего общего с теми элегантностью и утонченностью, с которыми ассоциируется у нас восемнадцатый век. Однако аура чуда притягивала сюда все новых и новых паломников. Могила де Пари исцелила от глазной болезни десятилетнюю племянницу великого Паскаля (1623 — 1662), и под влиянием этого чуда Паскаль стал янсенистом. Точно так же излечилась от полного паралича маленькая дочка живописца Филиппа де Шампаня (1602 — 1674), и благодарный отец написал портреты нескольких святых женщин в Пор-Рояле. Разумеется, и Филипп обратился в янсенизм.

В эпоху, когда медицинская наука находилась еще в зачаточном состоянии, эти чудесные исцеления не могли не вызвать в обществе бурного ажиотажа; более того, отказ от строгого, классического аполлонийского идеала и обращение к дионисийскому буйству весьма знаменательно для периода, последовавшего за смертью Людовика XIV, который говорил «Государство — это я!» и называл себя «Королем-Солнцем» (Аполлоном). Вольтер не разрешил проблемы янсенизма, заявив: «Не вижу выгоды верить в то, во что верил Янсений, а именно, что Бог требует от человека невозможного. Это и не утешительно, и не философично. Впрочем, надо принять во внимание тайное удовольствие, которое доставляет принадлежность к какой-либо партии, ненависть к иезуитам, желание выделиться из толпы и общее духовное беспокойство. Все это ведет к быстрому образованию секты».

Когда наконец вышел указ о закрытии Сен-Медар, некий остроумный парижанин вывесил на воротах кладбища куплет следующего содержания: «Именем короля Богу запрещается попускать чудеса на этом месте». Праведники и упрямцы не пожелали смириться с поражением. Советник Парижского суда, бывший очевидцем этих чудес, Карре де Монжерон (1686 — 1754), опубликовал подборку доказанных фактов из числа происшествий на кладбище Сен-Медар. Эта компиляция под заглавием «Достоверность чудес», опубликованная в Голландии, была украшена множеством изящных гравюр. Спустя всего час после появления этой книги в витринах книжных лавок, в 1737 году Монжерон был арестован и заключен в Бастилию. Он умер в тюрьме в Валенсе, проведя в заточении семнадцать лет. Но его дело продолжили другие влиятельные особы, в том числе шевалье Фолар и королевский секретарь Фонтен. Более того, массовая истерия охватила еще несколько городов — факт, редко упоминавшийся в исследованиях. Особенного размаха «чудеса» достигли в Валенсе, где содержался в заточении Монжерон.

Кладбище Сен-Медар закрыли и строго охраняли. Сектанты пытались устраивать чудесные исцеления в других местах. Но Людовик XV не терпел приватных сборищ такого рода. Полиция его не сидела сложа руки ни минуты; были арестованы сотни янсенистов. Но несмотря на все гонения, движение ширилось. Впрочем, чудеса теперь случались нечасто. Зато распространились явления массовых самоистязаний. Некто Кондамен описал один из таких сеансов, очевидцем которого стал в 1759 году на квартире сестры Франсуазы, старшей из группы сектантов. Сестра Франсуаза была жертвой религиозной истерии на протяжении двадцати семи лет. Ее дважды распинали, как сообщает Кондамен. Двойное распятие должно было состояться и в тот день, когда он посетил сестру Франсуазу. Двадцатилетняя сестра Мария стояла на коленях посреди комнаты, дожидаясь, пока наступит агония. При этом присутствовали еще около двадцати сектантов, среди которых были советник Парижского суда де Меренвиль, бригадир королевской армии де Лятур-Дюпен, офицер мушкетеров Янсен и другие особы не столь высокого положения.

Сначала Франсуаза лежала на полу, и ее били цепями. В семь часов она легла на большой крест, к которому начальник церемонии пригвоздил ее ладони и ступни. В четверть восьмого крест подняли. Увидев это, сестра Мария начала биться в конвульсиях. Франсуаза оставалась на кресте до половины одиннадцатого. Тем временем Марию прибили ко второму кресту, но через три четверти часа она воскликнула: «Снимите меня скорее, я умираю». Испуганные ассистенты повиновались. Сестру Марию отвели в соседнюю комнату и умыли «чудотворной водой блаженного Пари». Вскоре Мария вернулась, чтобы посмотреть, как будут снимать с креста Франсуазу. «Обе женщины, — добавляет Кондамен, — труженицы, и зарабатывают себе на жизнь руками. На следующий день им предстояло работать израненными членами».

Какими причудливыми путями странствовали идеи Янсения, прежде чем добраться до квартиры сестры Франсуазы на улице Филиппо?! Но к тому времени славная эпоха чудес была позади. Вместо избавления от мук святые теперь сеяли страдания и боль. Даже терпеливая Франсуаза в конце концов устала от своих мучителей. Когда отец Тимофей пожелал сжечь на ней одежду, заверяя, что больно не будет, Франсуаза взбунтовалась. Священник продолжал настаивать на своем, и она подчинилась. Но когда огонь занялся, Франсуаза вскрикнула, и один из братьев плеснул на нее воды. «Что ты делаешь! — воскликнул Тимофей с возмущением. — Ты испортил наше чудо! Еще немного, и оно свершилось бы!»

Но чудо все равно свершилось, без помощи отца Тимофея. Пламя янсенизма угасло: жалкие отрепья Франсуазы потушили его. Оно еще слабо тлело до 1787 года, но последние угольки остыли за год до того, как вспыхнуло пожарище взятия Бастилия.

2. Вампиры

«Если и была когда-нибудь на свете непреложно доказанная и подтвержденная история, то это — история вампиров. Она ни в чем не испытывает недостатка — ни в официальных отчетах, ни в свидетельствах высокопоставленных особ, хирургов, священников, судей; все законные доказательства налицо»

Познакомившись с событиями на кладбище Сен-Медар, мы уже поняли, что так называемый «период скептицизма», наступивший в XVIII веке, был гораздо менее скептичным, чем могло бы показаться. Публикации на оккультные темы не только не иссякли, но стали еще многочисленнее. Ожили старые пророчества и заняли достойное место рядом с новыми. Аудитория читателей становилась все шире. Тайные общества без труда находили себе духовных вождей и росли как на дрожжах. Маги и ясновидцы вошли в моду; магические снадобья, алхимия, жезлы лозоходцев, физиогномия и мистические секты были у всех на устах. Баронесса д'Оберкирх писала в своих мемуарах: «Никогда еще розенкрейцеры, адепты, пророки не были столь многочисленны, как в эти дни; никогда еще к ним не прислушивались с таким слепым доверием. Беседа постоянно обращалась к этим материям; они занимали умы и будоражили воображение всех и вся, даже самых серьезных людей…». Людовик XV с увлечением трудился в алхимической лаборатории; королевскому примеру следовали многие придворные и парижане.

Постоянно издавались компиляции древних магических текстов. В то, что это делалось исключительно в интересах науки, трудно поверить. Дословное воспроизведение магических стихов и заклинаний, описания ритуалов и обширные сонники привлекали читателя куда сильнее, чем скептические предисловия составителей, и практичные издатели не упускали этого из виду. Множество старинных документов такого рода опубликовал Никола Ленгле-Дюфренуа (1674 — 1755). Этот прелат воздержался от излишних проявлений скептицизма, и сочинения его расходились с поразительной быстротой. Впрочем, с годами ему стало труднее сдерживать накопившееся раздражение, и в трактате, посвященном Жанне д'Арк, он наконец дал волю чувствам: «В то, что эту девицу посещали какие-то видения и призраки, в то, что у нее были какие-то откровения, я не верю ни на йоту!» Как и Жанна, Дюфренуа погиб от огня: читая перед камином, он задремал и упал прямо на горящие поленья.

Бенедиктинец дом Огюстен Кальме (1672 — 1757), знаменитый комментатор Библии, также обратился к оккультизму. Он взялся трактовать о столь необычном предмете как вампиры, злобные мертвецы, выходящие из могил, чтобы пить кровь живых людей. Ему без труда удалось найти и материалы на эту тему, и увлеченную аудиторию. Ни в одну эпоху вампиры не были столь многочисленны, как в восемнадцатом веке. Поскольку во Франции встречи с вампирами случались редко, рассказы о них собирали в России, Силезии, Моравии, Словакии, Венгрии. В Польше вампиров именовали «упырями», в Греции — «бруколаками», в Аравии — «гулами». Приведем несколько таких историй, в свое время воспринимавшихся вполне серьезно. Петер Плогойовиц из венгерской деревни Кишилова (близ Градиша) стал после смерти вампиром и охотился на людей. В конце концов односельчане раскопали его могилу и обнаружили, что он преспокойно лежит там, свежий и румяный, хотя похоронили его недель шесть тому назад. У него выросли длинные ногти, а рот был полон свежей крови. Те, у кого он высасывал кровь, умирали через восемь дней. Труп вытащили из могилы и сожгли. Только так удалось избавиться от вампира.