Читаем без скачивания Ночная охота - Юрий Козлов

Да, подумал Антон, но у главнокомандующего… вертолеты. Больше всего на свете Антону сейчас хотелось лететь отсюда прочь на вертолете. Но еще больше не хотелось бросать в беде друзей. И еще хотелось пристрелить Виги и Флориана. А потом Николая за то, что послал по следу Антона людей из налоговой полиции. Гвидо — за то, что упорно не дает Антону коньяку. Желаний было много. Только Бог, следовательно, мог расставить их по степени значимости, установить последовательность их осуществления или неосуществления. Антон закрыл глаза, откинулся на сиденье, вверяя себя Божьей воле.

Словно подтверждая недавние его мысли, над головой послышался гул, пролетели, опустив носы, два вертолета.

— Разведают местность, — сказал Конявичус, — если неплательщики налогов начнут рыпаться, помогут нам с воздуха. Я думаю, двух вертолетов хватит на эту сволочь.

Антон согласно кивнул.

— Я и забыл, — рассмеялся Конявичус, — что командуешь операцией ты!

:— Это не имеет никакого значения, Конь, — сказал Антон.

— Почему же? — вежливо поинтересовался главнокомандующий.

— Потому что… — Антон осекся, так как даже приблизительно не представлял реакции Конявичуса. Как радиация, въевшаяся в кровь и в кости, привычка никому не верить превратила язык в свинцовый слиток. — Потому что, — повторил Антон, широко обвел рукой окружающий мир, — всего этого скоро не будет. Точнее, для нас не будет. А если еще точнее, что-то, может, и будет, но нас точно не будет, — решил на всякий случай смазать картину действительности, разветвить ответную мысль главнокомандующего.

— Вот как? — не выказал ни большого удивления, ни большого сожаления по случаю поэтапного собственного и Антонова исчезновения из жизни главнокомандующий. — Куда же мы денемся?

— Не догадываешься? — усмехнулся Антон.

— Кого ты имеешь в виду под словом «нас»? — спросил Конявичус.

— Я имею в виду нас… — У Антона начало двоиться в глазах. Еще один глоток, понял он, и…

— В принципе я не возражаю, — разъяснил свою позицию Конявичус, — но не в момент проведения ответственной военной операции. Всякая работа должна быть сделана как можно лучше и как можно с меньшими потерями. Ведь так, вице-премьер? Если ты знаешь что-то такое, чего не знаю я, скажи. Зачем рисковать жизнью людей? Неужели бандиты так сильны? Вызвать еще пару вертолетов? А я сказал ребятам: все, что найдете — ваше. Они мечтают о трофеях.

— Конь, — джип тряхнуло на ухабе, и Антон чуть не вывалился. — У тебя осталось в жизни, чего бы ты хотел достигнуть?

Некоторое время главнокомандующий смотрел выпуклыми зелеными глазами в бронированную каску сидящего впереди водителя. Антон подумал: не расслышал. А если и расслышал, то не понял. Но Конявичус расслышал и понял.

— Нет, не осталось, — спокойно ответил он.

— Не может быть, — не поверил Антон.

— Всю жизнь, — бессмысленно выставился на него блестящими бутылочными глазами главнокомандующий, — я стремился к двум вещам: чтобы число людей, которым приказываю я, превосходило число людей, которые приказывают мне, и чтобы мне всегда было что есть-пить, вернее, пить-есть. Остальное, как правило, прилагалось само. Я достиг чего хотел. Больше мне ничего не надо, Антонис. Я радуюсь каждому прожитому дню, никого не боюсь, мне не надо заботиться о жратве и выпивке, мне вообще не надо думать. Все прочее — воздух, Антонис, отравленный воздух. Я им дышу, но я не пытаюсь изменить его химическую формулу. Я готов умереть в любое мгновение, но я не тяну за собой других.

— А я, по-твоему, пытаюсь изменить формулу, тяну за собой других?

— Да, Антонис. И воздух становится еще более отравленным, а люди умирают раньше назначенного срока.

Антон не решился возразить. Подумал только: «Знал бы ты про последнее отравление — компьютерной реальности!»

— Наверное, ты прав, Конь. Но я действительно хочу очистить воздух. Я не тяну в могилу людей. Я не знаю, почему, вместо того чтобы очищаться, воздух отравляется, а люди умирают раньше назначенного срока. Значит, так угодно Богу.

— Если вообразить, что люди — тело Господне, Он решил накормить нас своим телом, — сказал Конявичус.

Антон подумал, что главнокомандующий или сильно пьян, или же гораздо умнее Антона. Все, что говорит Антон, кажется ему смешным. Каждый раз глубинная суть главнокомандующего вооруженными силами провинции «Низменность-VI, Pannonia» Бернатаса Конявичуса ускользала от понимания Антона. Ему оставалось утешаться тем, что за все время их знакомства Конявичус не сделал ему ничего плохого, напротив, много раз спасал. Следовательно, Антон должен был ему доверять. Это было все равно что шагнуть с берега в ручей с прозрачной водой. Вот оно, дно, переходи на другой берег, однако же прозрачность скрадывает пространство — как бы не уйти в воду с головой, да и твердое ли под водой дно?

— Как же Литва и литовский народ, Бернатас? — спросил Антон. — Неужели отступишься?

— В стране, где люди пожирают людей, — серьезно ответил Конявичус, — нет места Литве и литовцам. Ты играл в реинсталляцию, я — в Литву. Моя игра была безобиднее. Литвы нет, Антонис, и никогда не было, — Конявичус просунул палец под трехцветный флажок, пришитый к рукаву куртки, с треском оторвал и выбросил вон.

Говорить более было не о чем. Все доводы были исчерпаны. Прежде Антон как-то не задумывался над этим, а сейчас вдруг ясно осознал, что бесконечно туп, что не в силах ни в чем убедить, равно как, впрочем, и разубедить Конявичуса. Да и кого угодно. Единственным утешением могло быть, что убеждающему-разубеждающему всегда труднее, нежели убеждаемому-разубеждаемому, поскольку делается это не столько из любви к истине, сколько в конкретных интересах первого, а второй, конечно же, это понимает, поэтому он попросту обречен быть умнее. Но это было слабым утешением.

— В таком случае… — Антон уже сам толком не знал, чего хочет от главнокомандующего. — Ты прав, Конь! Жизнь прекрасна! Дай-ка хлебнуть!

Колонна бронетехники миновала мусорные и естественные холмы, с которых ее могли расстрелять прямой наводкой, вырвалась на оперативный, во все стороны просматриваемый простор. По обе стороны дороги теперь тянулись то ли убранные, то ли неубранные, то ли вспаханные, то ли невспаханные, одним словом, страшные поля.

— Антонис, — протянул металлическую фляжку с коньяком главнокомандующий, — для человека, за которым послано шесть убийц, ты слишком много пьешь, слишком много говоришь и слишком сильно на что-то надеешься. Неизвестно, правда, на что, — зевнул так, словно хотел проглотить свою бороду.

«На Бога», — подумал Антон, но промолчал, не желая выдавать Конявичусу эту тайну.

— Сразу шесть? — радостно отхлебнул из фляжки Антон. — Почему так много? Откуда ты знаешь? — Прямая дорога шарахалась перед глазами из стороны в сторону. Антон подумал, что неуемным своим пьянством сильно упрощает задачу шестерым сборщикам налогов, вернее, жизней.

— Я взял на операцию взвод спецназа, — объяснил Конявичус, — а шестеро в предпоследней машине — не спецназовцы. Это люди Николая из налоговой полиции. Между тем насчет них со мной никто не договаривался. И едут они в машине спецназа. Они думают, что у меня в войсках бардак! Или им очень важно убить тебя, или же… — главнокомандующий зловеще смолк.

— Что? — Антон дал себе клятву: этот глоток последний!

— Или они и по мою душу тоже! — Зеленые бутылочные глаза Конявичуса потемнели от гнева. — Мне ли не знать… — вдруг опять замолчал.

Антона не на шутку встревожили внезапные выключения главнокомандующего. Они свидетельствовали, что и он изрядно пьян. Антон обратил внимание, что водитель дремлет за рулем, джип трется колесом о насыпной рант обочины. Антон ударил водителя по бронированной каске. Каска загудела, как пустой котел. Водитель недовольно оглянулся, сделал вид, что и не думал спать. Пьяным, видимо, был весь взвод.

— Они могут убить нас в любую минуту, — произнес главнокомандующий. — У них в машине миномет. Я сам видел. Одно точное попадание — и нас нет.

Антон подумал, что налоговые убийцы тоже пьяны. Другого объяснения не было.

— Так ведь, Бернатас, они и сейчас могут шарахнуть, — сказал Антон.

— Что? А… Да-да, — словно впервые увидел его Конявичус. — И не успеем завтра похмелиться… — Схватился за рацию: — Взвод, я первый, слушай мою команду! Только что с вертолета получено донесение: впереди артиллерия! Приказываю немедленно уйти с дороги, разбить колонну, двигаться по полю ломаным рассыпным строем. Хвост колонны выдвигается вперед! Приказ ясен? — Отключил рацию, подмигнул Антону: — Сейчас увидишь, как засуетятся эти ублюдки.

Джип главнокомандующего резко затормозил. Двигавшиеся следом машины и БТРы выдвинулись вперед. Антон увидел растерянные лица старавшихся не глядеть в их сторону людей Николая, вынужденных выполнить приказ. Теперь их машина оказалась впереди.