Покончить с мафией – цель, безусловно, благородная.
Так почему же у Михаила Саакашвили не получается в Южной Осетии то, что получилось в Аджарии? Наверное, причин много. Это и живучесть мафии вообще, и то, что в Аджарии был ярко выраженный лидер, устранение которого с политической арены фактически означало конец конфликта. В Южной Осетии такого нет: вряд ли можно всерьез утверждать, что Эдуард Кокойты – такой же хозяин положения в своем регионе, каким был Аслан Абашидзе.
Истинные кукловоды находятся в тени, и, чтобы устранить, их сначала надо выявить, да и устранение теневых фигур не будет иметь такого символического значения, как устранение «аджарского льва».
Но главное, видимо, в том, что, будучи по сути конфликтом за контроль над потоками товаров и денег, по форме грузино-осетинский конфликт является межэтническим. Именно этого не было в случае с Аджарией: аджарцы – те же грузины и никогда не выказывали сепаратистских устремлений. А межэтнические конфликты тем и опасны для общества (и тем же удобны для их вдохновителей), что не требуют особых усилий для поиска пушечного мяса: достаточно кинуть клич «Наших бьют!» – и тысячи энтузиастов с обеих сторон с готовностью бросятся в драку.
Для вдохновителей конфликта – местных мафиозных кланов – поставлено на карту слишком многое: многомиллионные доходы на грядущие годы и даже десятилетия, да и само их существование. Кроме того, слишком многие влия тельные силы по обе стороны границы тайно или явно покровительствуют этим кланам (надо думать, небескорыстно).
Добавьте к этому дешевизну средств поддержания огня межэтнических конфликтов – и объяснение того, почему проблема Южной Осетии переходит в разряд нерешаемых, придет само собой».
По утверждению автора материала, от желания населения Южной Осетии объединиться со своими северными братьями и закрыться от националистической политики «огрузинивания», неизменной при всех грузинских «президентах», не остается и следа. Автор убеждает нас, что все дело ТОЛЬКО в бандитских разборках из-за теневой прибыли. Таким образом, манипулятор пытается убедить аудиторию, что в Южной Осетии нет никакого сопротивления а) грузинскому национализму, поддерживаемому США и НАТО и б) продвижению этих сил на пророссийский Кавказ.
На самом деле, если мафиозные конфликты и имеют место (что, кстати, никто еще не доказал: «левых» грузов полно и на прибалтийских, и на казахских, и на российских таможнях где-то на границе с Китаем; но никто там за оружие не берется), дело отнюдь не в них. Население не стало бы столь отчаянно, как это продемонстрировали осетины, бороться против грузинских оккупантов, исключительно за интересы мафии. В такой ситуации люди просто плюнули бы и разошлись по домам, справедливо полагая, что это «не наша война». Но если они полны решимости защищать свою землю – при чем тут «транспортная мафия»? Автору статьи нужно доказать, что никакой поддержки у России на Северном Кавказе нет. А позиция людей «мы хотим быть с Россией» – не более чем бандитская уловка, на которую российским властям не стоит поддаваться. И, следовательно, им не стоит поддерживать «бандитский сепаратизм» южноосетинского населения.
Вряд ли стоит объяснять, насколько выгодна была бы такая позиция российского руководства грузинским националистам (они могли бы попытаться превосходящими силами «задавить» осетин) и их западным хозяевам. Последние получили бы прекрасную возможность ослабить позиции России в этом регионе. И не только в нем.
Для доказательства этой версии автор даже приносит в жертву... самих грузин («жертвенная корова», 19). Ведь, по его утверждению, мафия окопалась не только в Южной Осетии, но и в самой Грузии. Дескать, везде одни бандиты, «чума на оба ваших дома». Автор, таким образом, пытается демонстрировать некую «объективность»: не только осетины бандиты, но и сами грузины хороши...
Для ясности в данном случае манипулирования нужно понимать, кто в случае реализации замысла автора – принятия российским обществом и российской властной элитой информационных установок, изложенных в статье, – получил бы наибольшую пользу от этого? Это, безусловно, было бы грузинское проамериканское руководство, получившее возможность сплотить расползающееся от нищеты общество «маленькой победоносной войной». И США – НАТО, которые смогли бы выбить Россию с ее позиций на Северном Кавказе для того, чтобы самим занять этот стратегически важный регион.
Раздел 22 Втирание в доверие
Краткое пояснение
Прием основан на отключении критического восприятия у реципиента через апеллирование к самым добрым его чувствам. Создавая себе максимально положительный имидж в глазах реципиента, манипулятор заставляет его относиться к себе с максимальной же симпатией. В этом случае симпатия препятствует критической оценке реципиентом информационной установки, исходящей от манипулятора.
22.1. «Приобщение к аудитории»
Подробное описание
В данном случае манипулятор старается создать у реципиента впечатление, что ничем от него не отличается, их интересы полностью совпадают и, следовательно, реципиент может ему полностью, отбросив всяческие сомнения, доверять.
Для этого используются различные апеллирования к единству с реципиентом, ссылки на то, что «мы с тобой одной крови», «я такой же бедный, такой же русский, как и ты» и пр.
Расчет делается на то, что, признав манипулятора «своим», реципиент начнет относиться к нему благожелательно, с доверием – то есть «отключит» критический подход ко всей информации, излагаемой манипулятором.
Как правило, использование этого приема говорит об отсутствии элементарной порядочности у манипулятора и/ или о крайне слабой базе его позиции (обоснованности выдвигаемых им утверждений).
До определенного момента – инициации разрушительных процессов сначала «перестройки», позднее – «реформ» и всем, что с ними связано, советское (российское) общество практически не сталкивалось с данным видом манипуляции сознанием. Это обуславливалось спецификой отношений общества и власти, характерных для русской-советской православной цивилизации. В дореволюционной России и большинство подконтрольных ей территорий (кроме Польши, Финляндии и Прибалтийских территорий, население ко-^ торых имело западную ментальность) власть даровалась обществу «от Бога», и, следовательно, ее носителю не требовалось «втираться в доверие» «простому человеку», выдавая себя за «своего». Носитель власти «от Бога» и так был своим – только стоял намного выше, отделенный от общества божественной благодатью. Последняя существовала a priori и не требовала доказательств.
Нечто подобное было и в СССР. Власть также была «от Бога» – на этот раз от всемогущей «красной» идеи равенства и справедливости. Высшим вождям не требовалось заигрывать с избирателем ради приобщения к «кормушке»: вопросы передачи власти решались келейно между властными группировками; общество ставилось перед фактом назначения-снятия очередного лидера. Справедливости ради стоит отметить: пока в обществе доминировала идея развития государства на благо всех его членов, это была наиболее оптимальная конструкция власти.
Однако с приходом к власти коррумпированного вороватого популистского типа политиков, необходимость добиться благосклонности «плебса» проявилась, принимая, порой резкие, а то и маразматические формы. На начальном этапе «перестройки» Горбачеву нужен был «кредит доверия» советского общества, на котором он мог бы «добить» старые партийные кадры, сопротивлявшиеся развалу СССР.
Для этого ему требовались внешне эффектные ходы, вроде «чтения не по бумажке» и «выхода к простому народу» у первого попавшегося магазина (спецэффекты, 23.2). Те, кто застал середину 80-х годов прошлого века в сознательном возрасте, помнит, с каким безумным восторгом принимало советское общество эти дешевые пиаровские решения.
Позднее Горбачева вытеснял уже Ельцин, для чего он лично, дешевой авторучкой, записывал «все требования» бастующих шахтеров Донбасса, чтобы их непременно «выполнить» (ложь прямая, 18.1), «залезал на танк», показывая, что «вместе с народом защищает демократию». В тот момент подавляющее большинство людей горело желанием эту «демократию» защитить, и ее главный «защитник», Ельцин, воспринимался как полностью свой. К тому же «страдалец за правду»: в недавнем прошлом под знаменитое «Борис, ты не прав» его выгнали из Политбюро. А тогда, у Белого дома, он в сознании людей потенциально мог оказаться жертвой «кровавых путчистов».
