Мавр быстро затесался в толпу, оставив Пьетро в недоумении. Не то чтобы в Вероне мавры были редкостью — но они в основном находились в услужении либо в рабстве у знатных синьоров.
Данте уже вошел в палаццо и стоял на лестнице, ведущей к задней лоджии. Стряхнув оцепенение, Пьетро стиснул зубы и начал длинный подъем.
Через несколько секунд уличный шум остался за дверью, а мавр стряхнул снег с могучих плеч, прежде чем начать свой собственный подъем. Он оставил потайную дверь приоткрытой — ведь ему предстояло уходить именно через нее, — однако свет, лившийся в щель, иссяк уже через несколько шагов. Пришлось мавру левой рукой нащупывать перила винтовой лестницы. В правой руке он сжимал клинок.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Пьетро доковылял только до середины лестницы, а шум наверху уже стоял оглушительный. В комнате, рассчитанной на сотню человек, теснилось вдвое больше — мужчины и женщины толкались и говорили все вместе, разом, да еще жаровни, числом двенадцать, без сомнения, необходимые в такой мороз, занимали место. Ставни были закрыты — видимо, чтобы не пропускать холодный ветер. В середине восточной стены палаццо оставались без ставень две длинные арки. Пьетро принялся считать арки от края лоджии и пришел к выводу, что именно через одну из двух незакрытых арок пять месяцев назад и выпрыгнул Скалигер. Теперь они стали последним препятствием в забеге. Пьетро усмехнулся.
Сегодня никого не попросили сменить башмаки на домашние туфли. Возможно, в палаццо попросту не держали такого количества туфель. Или дворецкий наконец понял, сколь бессмысленны его потуги сохранить драгоценные полы в чистоте.
У дверей в залу Пьетро вновь застыл перед фресками Джотто, изображавшими пятерых Скалигеров — правителей Вероны. Правда, на этот раз внимание юноши привлек первый Скалигер. На его геральдической лестнице отсутствовала царственная птица, да и вообще он выглядел странно. Черты первого Скалигера не отличались правильностью, как у четверых его преемников; вдобавок художник зачем-то затенил его лицо шлемом, совсем простым, без плюмажа.
— Леонардино делла Скала, по прозвищу Мастино, — произнес Данте прямо в ухо сыну. — Первый правитель Вероны из рода Скалигеров.
Пьетро вглядывался в лицо Мастино.
— Он не похож на остальных. Он… он производит странное впечатление…
Данте по-птичьи склонил голову набок.
— О нем почти ничего не известно.
— Сегодня утром я видел его надгробие. Там написано: Civis Veronae.
— Что значит «обычный гражданин», — заметил Данте. — В памяти народа остались не столько поступки Мастино, сколько его скромность. Известно, что он взялся переписывать законы. И хотя обычно Мастино называют первым великим Скалигером, он не был правителем Вероны. По крайней мере, официально. Он никогда не занимал две главные должности — те, что занимали все его преемники.
Пьетро оторвал взгляд от фрески и воззрился на отца.
— Какие должности, отец?
Данте помрачнел, как будто в обязанности Пьетро входило на настоящий момент уже разнюхать, чем конкретно занимались Скалигеры на своем посту.
— Capitanus popoli[50] и Podesta mercatorum.[51] Должности эти предполагают совершенно разные обязанности. Они совмещают командование армией с финансовой мощью купеческого сословия, что составляет самую надежную основу любой итальянской семьи. Это лучше, чем быть королем.
Пьетро перевел взгляд на фреску. Нет, не затененное лицо Мастино внушало ему беспокойство, а нечто совершенно другое. Остальных Скалигеров Джотто изобразил в окружении воинов, копья, мечи и алебарды которых были направлены вовне, на невидимых врагов. Мастино же окружали воины, направившие оружие на своего господина.
— Отец, почему мечи направлены на первого Скалигера?
Данте прищурился на фреску.
— Надо же, а я и не заметил. Вот, значит, что тебя смущает. Возможно, художник таким образом намекает на смерть Мастино. Он погиб недалеко отсюда. Они с отцом Баилардино возвращались через Вольто Барборо домой, когда на них напали из засады. Обоих тут же убили. Говорят, что тела их бросили в колодец — в тот самый, что находится за стенами нашего нынешнего пристанища.
Позади кто-то кашлянул, и Пьетро решил, что преградил путь некоему достойному синьору. Когда Пьетро вошел на лоджию, гости посторонились, по великолепной одежде узнав в нем свежеиспеченного рыцаря. Незнакомые мужчины громко поздравляли Пьетро, он махал в ответ и неловко благодарил.
— Эй, Алагьери!
Руку Пьетро стиснуло стальное пожатие, а в следующую секунду он и сам оказался в клещах. Он старался определить, где же видел этого парня…
— Мы встречались сегодня — правда, должен признаться, я был груб. Извини за случай в туннеле.
«Ну конечно!»
— Ничего — я тоже вел себя не лучшим образом. Забудем об этом.
Молодой человек испустил вздох облегчения.
— Отлично. Я боялся, что ты потребуешь сатисфакции, или как оно там называется. Меня зовут Уго де Середжо. — Ладонь Пьетро снова стиснули стальные клещи. — На углу меня ждут друзья — мы решили, что с нас на сегодня соревнований хватит. Присоединяйся! Хочу представить им человека, который спас мне жизнь.
— Какое там спас! Нам обоим просто повезло.
— Спас или не спас, все равно подходи. Очень хочется узнать, каково быть сыном великого поэта.
Тут Пьетро увидел женщину, по которой томился целый день.
— Может, я попозже подойду? Мне надо кое с кем поговорить.
Середжо грубовато потрепал Меркурио по холке.
— Конечно! Мы будем через дорогу, имей в виду. — И Середжо пошел к своим приятелям, в то время как Пьетро и Меркурио направились в противоположную сторону, в дальний конец лоджии.
Катерина делла Скала, в замужестве да Ногарола, сидела поодаль от толпы. Пьетро ожидал увидеть при ней целую свиту, какую привык видеть у Кангранде и Джованны. Конечно, донну Катерину должны окружать прекраснейшие дамы Виченцы, учитывая, сколь умна и благородна она сама. Однако, за исключением одной-единственной молоденькой служанки, рядом с донной Катериной не было ни души — что в условиях битком набитой народом лоджии казалось почти чудом.
На коленях донны Катерины пыхтела и ворочалась причина такой изоляции. Пьетро никак не ожидал, что она привезет малыша в Верону, не говоря уже о том, что покажется с ним на людях — все равно что отвесит Джованне делла Скала пощечину.
«Вот сын, которого ты не смогла родить моему брату, — всем своим видом говорила Катерина, — и я лично его воспитаю. Тебе мы ребенка не доверим».
