слепа, что допускает мысль о тебе в своей постели.
— Ревность — самая непривлекательная черта.
Улыбаясь, я перевела взгляд туда, где меня ждал Пейтер. Лориан напрягся, и я одарила его надменным взглядом, который, я знала, заставил бы его захотеть придушить меня.
— Это так, не так ли?
Лориан обнажил зубы в пародии на улыбку. Что бы ни вылетело из его ненавистного рта дальше, это было бы порочно.
Он наклонился ближе, его теплое дыхание коснулось моего уха. Я вздрогнула, взглянув на Пелопию, которая хмуро смотрела на меня с другого конца комнаты.
— Ты говоришь о спасении гибридов в подземелье под нами, но ты все еще та напуганная маленькая девочка, которая ждет пробуждения от кошмара. Тебе лучше найти способ перестать убегать от своей судьбы, потому что люди, которые отказываются принимать реалии своей жизни, — это не те люди, которые освобождают беспомощных и порабощенных.
Оцепенение охватило мое тело. Я долго смотрела на Лориана. Что-то мелькнуло в его глазах, но я уже отвернулась, направляясь к двери.
Я покончила с этой ночью.
Я глубоко вдохнула свежий воздух, когда вошла в зал. Мои ботинки отдавались эхом по камню, пространство было пустым, все либо смотрели, либо участвовали в танцах.
Огромная рука опустилась на мое плечо. Лориан развернул меня, прижимая к стене.
Я бросила взгляд в конец коридора. Это привлекло бы внимание любого, кто случайно проходил мимо.
— Что ты делаешь?
Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз. Что-то, что могло быть беспокойством, промелькнуло в его глазах.
— Почему ты так расстроена?
Я вскинула руки в воздух.
— Ты только что назвал меня испуганной маленькой девочкой.
— А ты называл меня и похуже, — он наклонился еще ближе, изучая мое лицо.
Я толкнула его в грудь.
— Ты с ума сошел? Кто-нибудь увидит.
Последнее, в чем кто-либо из нас нуждался, это в том, чтобы двор сплетничал о нас. Сплетни заставили бы людей присмотреться повнимательнее.
Лориан вздохнул. У меня закружилась голова, когда он открыл ближайшую дверь и втолкнул меня внутрь.
Я зарычала.
— Это тебя удивит, так что приготовься — не все твое дело.
— Все, что касается тебя, — это мое дело. Это не игра, — его слова были ровными, но его глаза сверкали на мои.
Мой смех был таким горьким, что я едва узнала его.
— Никто не знает этого больше, чем я!
Он изучал мое лицо долгое, неловкое мгновение.
— Ах.
— Ах?
— Деревенский парень что-то значит для тебя.
Воздух между нами стал опасно горячим.
Я сглотнула.
— Как я уже сказала, не твое дело.
— Он говорил тебе красивую ложь? — мягко спросил Лориан.
— О нет. Ты бы сказала ему красивую ложь. Потому что ты никогда не собиралась оставаться в той деревне и рожать от него детей. Неважно, как сильно ты этого хотела. Неважно, насколько сильно ты игнорировала реальность и притворялась, что тебя не сожгут заживо за то, что у тебя хватило наглости сохранить то, что принадлежало тебе.
Что-то острое вонзилось мне в живот.
— Остановись.
Он наклонился ближе.
— Когда ты будешь плакать в подушку сегодня вечером, помни одну вещь. Между вами двумя это никогда бы не сработало.
Печаль украла воздух из моих легких. Гнев вернул его обратно. Я толкнула Лориана в грудь. Как и следовало ожидать, он поймал мои руки.
— Ты ничего не знаешь.
— Я это знаю. Ты хотела его, потому что он был красив, но самое главное, он был в безопасности. Ты не была создана для безопасной жизни. Жизнь, состоящая из поцелуев в щеку и посредственного траха. Жизнь, состоящая из сплетен с сельскими жителями.
Мои щеки горели.
— Эти жители деревни — хорошие люди.
— Эти деревенские жители смотрели бы, как ты горишь, и ты это знаешь.
Я вздрогнула. Лориан выругался и отпустил мои руки.
Затем его рот накрыл мой, и я почувствовала вкус его разочарования и ярости. Воздух покинул мои легкие, но дыхание было второстепенным по сравнению с ощущением его твердости и ярости против меня.
— Твой Тол никогда бы не дал тебе этого, — прошептал он мне в губы. — И ты это тоже знаешь.
Он сделал шаг назад.
— Пока ты не столкнешься лицом к лицу с реальностью своей жизни, ты навсегда останешься ее жертвой.
Затем он вышел из комнаты. Он не оглянулся.
Я ненавидела его.
Возвращаясь в свои покои, я бросилась на кровать. Но я не плакала.
Я была слишком зла.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Приска
Я была в мрачном настроении на следующее утро, когда Эрея и Даселис разбудили меня. Как обычно, Даселис тоже, в то время как Эрея лучезарно улыбалась мне. Служанки суетились вокруг, раздвигая занавески и что-то бормоча друг другу.
Я спустила ноги с кровати, и мой взгляд упал на новое ожерелье рядом со свежим valeo на моей тумбочке. Я улыбнулась. Вайсер справился, и Тибрис, вероятно, помог. Но как им удалось пронести это контрабандой, пока я спала? В эти дни я просыпалась легко и часто.
Я взяла ожерелье и чуть не подавилась при следующем вдохе. В отличие от дешевой безделушки, которая сейчас висела у меня на шее, это ожерелье было… великолепным.
Цепочка была такой тонкой, что я повозилась с ней, когда попыталась ее надеть. Спустив ноги с кровати, я подошла к своему длинному зеркалу и изучила драгоценный камень.
Центральный камень был таким же золотисто-коричневым, как мои настоящие глаза, только он поблескивал на свету. Камни, окружающие его, были бы поддельными, но они мерцали как настоящие бриллианты.
Очевидно, Вайсер чувствовал себя неловко из-за того, что я была близка к тому, чтобы разгуливать совсем без очарования. Либо это, либо мой брат напугал его.
