говорили. И помни: для случайных прохожих мы с тобой — парочка влюбленных, забывших обо всем на свете. О моя дорогая, дорогая Мария! Это я для практики.
— Да, Бруно, — жеманно произнесла Мария. — Мы скоро поженимся, Бруно.
— Очень скоро, любовь моя!
Молодые люди снова замолчали. Мария не отрывала глаз от переулка, Бруно — почти не отрывал.
В управлении тайной полиции полковник Сергиус издавал хриплые булькающие звуки. Нет, он не поперхнулся водкой. Полковник Сергиус смеялся. Он знаком велел Ангело налить ему еще водки и не забыть про себя. От удивления Ангело чуть не раздавил бутылку, улыбнулся своей волчьей улыбкой и быстро выполнил приказание, не дожидаясь, пока начальник передумает. Это была беспрецедентная, поистине эпохальная ночь.
Неожиданно Бруно повернулся, обнял Марию и страстно поцеловал ее. Какое-то мгновение девушка смотрела на него, широко раскрыв свои темные глаза, полные удивления и недоумения, потом позволила себе расслабиться и тут же вновь застыла, когда в ее окно требовательно постучали. Она быстро высвободилась из объятий Бруно и опустила стекло. В окошко заглянули двое дюжих полицейских, вооруженных пистолетами и дубинками. Кроме формы и оружия, эти люди совершенно не соответствовали расхожему образу полицейского из-за «железного занавеса». Их лица были дружелюбными, почти отеческими. Тот, что покрупнее, подозрительно принюхался:
— Очень странный запах в этой машине.
Мария откликнулась:
— Я недавно разбила здесь флакон одеколона. Несколько капель его пахнут довольно приятно, но целый флакон… Запах уж слишком резкий.
Бруно, слегка заикаясь и всем своим видом выражая смущение, сказал:
— В чем дело, офицер? Это моя невеста. — Он поднял левую руку девушки, чтобы полицейский мог видеть кольцо. — Надеюсь, закон не запрещает…
— Разумеется, нет. — Полицейский удобно облокотился на опущенное стекло. — Но закон запрещает парковку на главной улице.
— Ох, простите! Я не думал…
— Это все запах. Вы, должно быть, угорели, — добродушно заметил полицейский.
— Да, офицер. — Бруно заискивающе улыбнулся. — Ничего, если мы поставим машину позади тех грузовиков? — Он с надеждой показал на стоявшие в южном переулке грузовики.
— Да, пожалуйста. Не простудитесь! И знаете что, товарищ?
— Да?
— Если вы так любите свою невесту, купите ей флакончик хороших духов! Не обязательно дорогих.
Полицейский улыбнулся и пошел дальше вместе с напарником.
Вспомнив, какой податливой она была в объятиях Бруно, Мария сердито сказала:
— Ну спасибо тебе! Мне даже на мгновение показалось, что ты находишь меня привлекательной.
— Всегда пользуйся зеркальцем заднего вида. На стоянке это не менее важно, чем во время движения.
Мария состроила гримасу, и Бруно отогнал машину в южный переулок.
Двое полицейских наблюдали за этим процессом. Потом они удалились из поля зрения сидящих в «фольксвагене», и тот, что покрупнее, достал из нагрудного кармана портативную рацию.
— Они припарковались в переулке южнее «Лубилана», полковник.
— Прекрасно! — Несмотря на помехи и то, что речь прерывалась хриплыми булькающими звуками, — смеяться полковнику было непривычно — голос Сергиуса был легко узнаваем. — Оставьте голубков в покое!
Бруно и Марии потребовалось лишь несколько минут, чтобы установить наличие наружной охраны здания. Всего было три охранника, и они осуществляли постоянное патрулирование «Лубилана» по периметру. Каждый из них по очереди делал полный обход вокруг здания, при этом остальные двое его не видели. Охранники не выказывали особого рвения. Вместо того чтобы обшаривать взглядом окрестности, пронзая зорким оком все, что попадается им на пути, часовые еле тащили ноги, опустив глаза в землю и всем своим видом показывая, что они — глубоко несчастные люди, страдающие от холода и только и ждущие момента, когда можно будет отдохнуть. Вероятно, они патрулировали эту территорию ночью в течение десяти, а возможно, и двадцати лет, и никогда никаких происшествий не случалось. Да и с чего бы им случаться?
С двух сторожевых вышек, юго-западной и юго-восточной, которые Мария и Бруно видели снизу, лучи прожектора время от времени хаотично обшаривали верх стены. В метаниях луча не было никакой определенной системы — его капризное движение явно зависело от прихоти часового.
Двадцать минут спустя Бруно подъехал к общественному туалету, который облюбовал ранее этим вечером. Он вышел из машины, поцеловал на прощание Марию, которая пересела на место водителя, и исчез в глубинах этого заведения. Когда Бруно вновь появился оттуда, он был одет в свой прежний шедевр портновского искусства, а в руках держал пакет со старой одеждой и аматолом.
Глава 9
На следующий день ровно в полдень Бруно встретился с Марией на станции Кольчуки. Был чудесный безоблачный зимний день, свежий, ясный и солнечный, но резкие порывы восточного ветра с равнины приносили холод. За время двадцатиминутной поездки на поезде Бруно изучил свой собственный, довольно цветисто написанный некролог в воскресной газете Крау. Он был изумлен яркостью и разнообразием своей деятельности, международным признанием, которое сопровождало его, куда бы он ни шел, своими невероятными проявлениями ловкости перед главами многих стран; особенно тронула его фраза о том, как добр он был к маленьким детям. Некролог содержал достаточно фактов, чтобы стало очевидным, что журналист действительно взял интервью у одного из сотрудников цирка, человека, обладающего своеобразным чувством юмора. Это, разумеется, был не Ринфилд. Более вероятным виновником представлялся Кан Дан, поскольку лишь он один из всех сотрудников цирка, кроме Бруно, был упомянут в тексте. Статья предсказывала, что завтра в одиннадцать ноль-ноль на кладбище будет полно народу. Бруно аккуратно вырезал некролог и сложил его вместе с предыдущей статьей в траурной рамке.
Харчевня, которую имел в виду Бруно, находилась всего в трех километрах от станции. Проехав полпути, Бруно остановился на обочине, вышел и заглянул в багажник, бегло осмотрев небольшой резиновый коврик и обмотанный войлоком крюк, привязанный к веревке. Затем он закрыл багажник и вернулся на свое сиденье.
— Именно то, что я хотел. Пусть все здесь и останется до вторника. На сколько дней ты арендовала эту машину?
— До отъезда, то есть до среды.
Они свернули с основной дороги, проехали немного вверх по узкой дорожке и въехали в мощеный дворик возле старинной харчевни. Метрдотель любезно проводил Бруно и Марию к угловому столику и принял заказ. Когда он закончил записывать, Бруно спросил:
— Вы не против, если мы сядем вон за тот угловой столик? — Он пояснил удивленной Марии: — Оттуда вид лучше.
— Ну конечно.
Когда они пересели, Мария сказала:
— Что-то я не замечаю никакого красивого вида. Отсюда видна лишь стена полуразвалившегосй сарая. Почему ты решил пересесть?
— Просто я хотел, чтобы мы сидели спиной к залу и никто не мог видеть наших лиц.
— Ты здесь кого-нибудь знаешь?
— Нет. Но за нами от
