Как только был взят Рим и плацдарм на севере Франции, Черчилль вновь поднял вопрос, продолжать ли запланированную высадку на южных берегах Франции (кодовое название «Драгун», позже измененное на «Энвил»). Он полагал, что новое название уместнее, так как его вовлекли в эту операцию силой. Эта операция, напомним, была отложена, чтобы обеспечить широту и мощь высадки в Нормандии и не ослаблять войска, оставшиеся в Италии. Однако недалек был тот час, когда, если не будет отменен прежний приказ, для этой операции необходимо будет отвлечь десантные суда от «Оверлорда» и дивизии от войск, находящихся в Италии. Не лучше ли, вопрошал премьер-министр, использовать эти боевые ресурсы против Германии не в ходе операции «Драгун», а в другом месте и иначе?
В начале июня Черчилль и британские начальники штабов набросились с этим вопросом на своих американских коллег и прекратили возникший в результате спор только за четыре дня до высадки на юге Франции. Они были убеждены в неэффективности операции «Драгун». Основываясь на оценках генерала Александера, они утверждали, что теми же средствами в Италии можно сделать такой мощный бросок вперед, что немцы будут вынуждены кинуть в прорыв дивизии, предназначенные для военных действий во Франции, и можно будет, осуществив высадку через Адриатику, двигаться по направлению к Вене и Венгрии. Они думали, что, когда будет осуществлено вторжение на полуостров Истрия, можно будет организовать крупное воинское соединение во взаимодействии с партизанскими группами Сопротивления в этом регионе, и немецкие силы там, во вражеской стране, окажутся в очень невыгодном положении. Это наступление с третьего направления, набирающее силу и имеющее целью соединение с советскими войсками, вызовет у немецких сателлитов потрясение и приведет всю немецкую оборону в полный беспорядок.
14 июня Объединенный комитет решил, что кампании в Италии должны быть предоставлены все средства, которые понадобятся для окончательного разгрома немецких сил южнее линии Пиза – Римини. Но в то же время штаб был настроен продолжать подготовку высадки примерно трех дивизий на Средиземном море приблизительно 25 июля. Место проведения этой операции предстояло определить позже; это могли быть и Южная Франция, и Юго-Западная Франция, и север Адриатики.
Генерал Маршалл находился в Англии, наблюдая за развитием боевых действий в Нормандии. 16 июня он вылетел в штаб генерала Уилсона, чтобы побеседовать с командующими средиземноморскими силами. Уилсон оказался огорчен перспективой расформирования объединенных войск и объединенных тактических воздушных сил в Италии ради высадки на юге Франции. Он настаивал, что «Драгун» нельзя начинать по крайней мере до 15 августа, поскольку войска в Италии будут так вымотаны, что, может быть, не смогут даже дойти до линии Пиза – Римини; а если им это не удастся, у немцев появится хороший шанс сделать передышку, произвести перегруппировку и еще неопределенное время продержаться. Он предложил, чтобы союзники прорвали линию Пиза-Римини, дошли до реки По, а затем двигались к Южной Венгрии через Люблянское ущелье, где к ним присоединится десант, высаженный на полуострове Истрия. Генерал Александер с ним согласился. Он полагал, что сможет осуществить это крупное наступление, если его не лишат тех пяти или семи дивизий, предназначенных для участия в «Энвиле» («Драгуне») в качестве резерва.
Генерал Марк Кларк, командующий американскими силами, сражающимися в Италии, также поддерживал это предприятие. Однако он полагал, что французские контингенты в Италии можно сохранить для наступления на юге Франции и их, вместе с другими французскими дивизиями на Корсике и в Северной Африке, будет достаточно для проведения этой операции.
Позже он писал: «Я твердо убежден, что французские войска, вместе с семью дополнительными дивизиями, смогли бы захватить Марсель, защитить южный фланг генерала Эйзенхауэра и, продвинувшись по долине Роны, соединиться с основными силами „Оверлорда“. 6-й американский корпус, с тремя его дивизиями, мог бы тогда остаться в Италии. Стремительное наступление в Италии не было бы проиграно, и мы смогли бы двигаться к Балканам». Генерал Кларк рассказывает, что он обсуждал эту идею с генералом Маршаллом во время своего визита в июне 1944 года. Маршалл отказался менять план. Для проведения операции высадки на юг Франции к концу июля были переброшены весь 6-й корпус и французские экспедиционные силы, сражающиеся в Италии.
Но Маршалл не согласился с приведенными аргументами. В качестве причины нежелания обсуждать ситуацию на Адриатике он заметил, что немцы в Италии могут отойти к Альпам и избежать борьбы в долине реки По; а сделав это, они вполне смогут, не перебрасывая войска с других фронтов, предотвратить прорыв к Австрии или Венгрии, и, таким образом, отчаянные усилия союзников в Италии окажутся тщетными. Настаивая на чрезвычайной важности высадки на юге Франции, он подчеркнул настоятельную нужду еще в одном порте, где американцы могли бы высаживать многочисленные дивизии, ожидающие в Соединенных Штатах переброски через Атлантику. Эйзенхауэр твердо придерживался того же мнения.
Объединенный комитет начальников штабов снова принял решение в пользу высадки на юге Франции и выступил против предложений предоставить ресурсы на Средиземном море для любой будущей операции в Северной Италии или в Балканском регионе. Черчилль, и не без основания, счел тон этого решения «своевольным». Поэтому он попросил президента быть третейским судьей. В серии посланий, начиная с 25 июня, он снова пытался обратить Рузвельта в свою веру, убеждая его, что было бы как бессмысленно, так и глупо «…рушить все надежды на основную победу в Италии и на всех ее фронтах… ради „Энвила“ со всеми его недостатками…». Поэтому он просил не лишать войска в Италии большей части сил, необходимых там для разгрома вражеских войск. Это все, чего он тогда просил. Но он, наверное, полагал, что если американцы удовлетворят его просьбу, то вскоре станет ясно: вторая высадка во Франции не главное; а потом по взаимному согласию дивизиям будет очищен путь через Адриатику.
Ответ Рузвельта от 28 июня был, по выражению Черчилля, «быстрым и враждебным». Он по-прежнему считал, что планы раннего наступления на юге Франции, предусмотренные в Тегеране, лучше помогают понять цель – безоговорочную капитуляцию Германии. Затем он напомнил: в Тегеране Сталин также поддерживал «Энвил» и выступал против остальных операций на Средиземном море, поэтому от этой операции нельзя отказаться, не посоветовавшись с ним. По поводу предложений британских командующих, которые ему передал Черчилль, он заметил, что, по его мнению, в них не учтены ни большая продолжительность кампании по выходу из Люблянского ущелья в Словению и Венгрию, ни трудности поставок. По этим причинам президент решительно заявил: «Я не могу согласиться на использование войск Соединенных Штатов против Истрии и для вторжения на Балканы и не вижу, чтобы французы согласились на подобное использование французских частей». В конце своего послания он добавил: «Из чисто политических соображений я бы никогда не пережил даже легкой неудачи в „Оверлорде“, если бы стало известно, что очень крупные силы были переброшены на Балканы». Примечательно, что в более позднем рассказе Черчилля об этом обмене посланиями чувствуется негодование неправильным пониманием и недооценкой президентом сделанных ему предложений. «Ни один, – писал он, повторяя ответ на послание Рузвельта от 1 июля, – из участников этих дискуссий никогда не думал о переброске войск на Балканы, но Истрия и Триест были стратегическими политическими позициями, которые, как президент очень ясно увидел, могут иметь огромное значение, особенно после русских наступлений».
Суждения премьер-министра, может быть, отчасти вызваны верой, что послание президента, полученное 29 июня, является ответом не только на его [Черчилля] первое послание от 25 июня, но также на длинное и сдержанное изложение его целей, посланное им президенту 28 июня. Но вероятно, президент не читал этого последнего изложения точки зрения прежде, чем одобрить ответ Черчиллю, подготовленный Военным департаментом.
Как бы то ни было, только что процитированное заявление Черчилля озадачивает. Не может быть никаких сомнений в том, что британские командующие и британские начальники штабов в самом деле настаивали, чтобы после вступления в долину реки По значительные силы были посланы на восток в сторону полуострова Истрия, а затем на север, через Люблянское ущелье к Венгрии или Вене.
В посланиях, в которых премьер-министр просил президента самому пересмотреть спорный вопрос, он не отстаивал эти предложения напрямую или специально. Как было сказано, он лишь попросил «…отдать справедливость огромным возможностям средиземноморских командующих». Но можно ли упрекнуть президента за предположение, что Черчилль глубоко замыслил не только захват полуострова Истрия, но и дальнейшее продвижение через северо-восточный угол Югославии к Австрии и равнинам Венгрии?
