— Акула! — повторил сыщик, содрогнувшись до мозга костей. — Ты шутишь, надеюсь!
— Что же тут удивительного — встретить акулу в этих водах, где их во сто крат больше, чем тигров в явских лесах?! Этого следовало ожидать, милейший Гроляр, но будь спокоен, я в бытность мою в Кайенне каждое утро забавлялся тем, что после завтрака отправлялся убивать акулу на рейде, так что меня прозвали даже «победителем акул».
— Да где же ты видишь акулу?
— Вот, смотри прямо перед собой, на расстоянии около ста метров…
— Я ровно ничего не вижу…
— Да дай мне досказать, ведь эта госпожа не прогуливается по поверхности с зонтиком и лорнеткой, как ты, очевидно, предполагаешь. Смотри только, куда я тебе говорю, и увидишь нечто вроде торчащего над водой крыла — это плавник акулы, торчащий всего на каких-нибудь двадцать сантиметров над поверхностью.
— Ну, вот теперь я вижу! И эту-то крошечную флюгарку ты называешь акулой? — неуверенно спросил Гроляр.
— Нет, это я называю плавником, а так как плавники сами по себе не плавают, то заключаю, что плавник этот, являющийся принадлежностью акулы, означает ее присутствие в том самом месте, где виднеется ее спинной плавник. Но теперь не время спорить — нам необходимо убить ее, если мы не хотим сами стать ее добычей. Я берусь расправиться с чудовищем, если только ты не станешь мешать мне твоими криками и воплями.
— Говори, что нужно делать. Если я могу тебе помочь чем-нибудь, то обещаю не терять голову; я не хочу, чтобы ты каждый раз один жертвовал собой… И затем, рыба все же не может быть уж столь ужасной, столь страшной, что ни говори…
— Так ты в самом деле хочешь помочь мне? — спросил Ланжале.
— Раз я тебе говорю, значит, это так! — почти обиженно подтвердил сыщик.
— В таком случае вот мы что сделаем: прежде всего я сброшу на время свой спасательный пояс для большей свободы движений; ты будешь держаться все время позади меня, я первый встречу натиск акулы с ножом в зубах, держа впереди себя заостренную доску «Фрелона», обращенную острием к неприятелю. В тот момент, когда акула перевернется с разинутой пастью, чтобы схватить добычу, я всажу ей в самое горло заостренный край доски изо всей силы, и тогда ты приступишь к делу: ты будешь напирать что есть мочи на доску, чтобы акула не могла ее выплюнуть, тогда как я нырну и распорю ей брюхо своим ножом. После того нам останется только поживее отплыть от чудовища немного в сторону, чтобы присутствовать при его агонии и вместе с тем избежать страшных ударов его хвоста… Понял ты, в чем должна состоять наша задача?
— Конечно, понял, и поверь мне, на этот раз я не паду духом.
— Прекрасно, — отозвался Ланжале, — посмотрим, на что ты способен…
Тем временем акула приблизилась к ним уже на расстояние каких-нибудь пятидесяти метров. Парижанин проворно сбросил с себя свой спасательный пояс, который и оставил тут же на воде подле себя, уверенный в том, что найдет его, если предстоящая схватка окончится благополучно для него; затем, схватив доску, оперся на нее грудью, выставив вперед ее заостренный конец и в то же время заслонив собой Гроляра.
Акула, как известно, хватает все что попало, а потому нашим приятелям нечего было опасаться, что чудовище разгадает заготовленную для него западню и не схватит доски.
Подплыв к доске, которую Ланжале тихонько пошевеливал в воде, чтобы хищница приняла ее за живое существо, акула замедлила свое движение, как это обыкновенно делает рыба, подходя к приманке, и затем плавно перевернулась, как всегда, на бок, чтобы удобнее схватить свою жертву. Потом, рассчитав свои силы, с налета схватила доску, острие которой Ланжале ловким движением глубоко засунул ей в глотку. Чудовище, думая, что схватило свою жертву, поспешно сжало челюсти, но не могло перекусить толстой судовой доски, ставшей еще более плотной вследствие того, что за это время пропиталась водой.
— Теперь очередь за тобой! — крикнул вполголоса Ланжале своему товарищу.
Гроляр решительно ухватился за доску и стал напирать на нее изо всей силы, а чтобы тяжелая доска не выскочила как-нибудь у него из руки, он поспешно обмотал ее раз пять-шесть канатом, что был у него вокруг пояса и за который его во все время бури удерживал Ланжале. Но вдруг произошло нечто неожиданное: в тот момент, когда Парижанин кинулся на акулу с большим ножом в руке, последняя сильным рывком погрузилась в воду, увлекая за собой и доску, и привязанного к ней Гроляра, который, совершенно потеряв голову, не догадался даже отвязать канат от своего пояса.
Быстрее молнии Ланжале нырнул и, соперничая в проворстве с акулой, пытался распороть ей брюхо; но в своей родной стихии акула уходила так быстро, что Гроляр неминуемо должен был бы погибнуть, если бы его громадный спасательный пояс не оказывал сопротивления, замедляя ход акулы.
Однако только благодаря невероятным усилиям, отважному французу удалось наконец настигнуть потерявшего в воде сознание сыщика, сильным ударом ножа перерезать канат, привязывавший несчастного к доске, и почти сверхчеловеческим напряжением мускулов вынырнуть на поверхность совершенно обессиленным, задыхающимся и истощенным.
В тот момент, когда он жадно вдыхал в себя воздух и набирал его в легкие, всплыл подле него, благодаря своему спасательному поясу, и Гроляр, но всплыл как бесчувственное тело, без малейших признаков жизни.
Ланжале поспешил надеть и на себя свой спасательный пояс, так как чувствовал, что силы покидают его, а обморок на воде, без спасательного пояса, был бы верной смертью. Снарядившись со всей возможной поспешностью, он принялся приводить в чувство сыщика, который, в сущности, потерял сознание скорее от страха, чем от чего-либо другого. Нескольких капель коньяку было достаточно, чтобы вернуть его к жизни. Обморок его наступил так внезапно, что он не успел даже хлебнуть воды, и это отчасти спасло ему жизнь.
— Спасен! И опять тобой! — воскликнул он, раскрыв глаза и придя в себя. — Уже в третий раз! Скоро я уже и счет потеряю!
— Ну, этот раз можешь и не считать, так как, отстаивая тебя от акулы, я в то же время отстаивал и себя!
— Так-то так, но я все-таки знаю, что говорю, ведь не для собственной же своей забавы ты нырял за мной под воду. Я отлично помню, что это чудовище увлекло меня за собой, и затем я потерял сознание. Все, что ты сделал для меня, я отлично помню, — и настанет день, когда я вознагражу тебя за все это с лихвой!
— Ну, об этом мы успеем еще поговорить, а теперь нам надо спешить покинуть эти опасные места, так как акула может выплюнуть доску и вернуться сюда за нами.
