Вот почему он теперь всеми силами цеплялся за надежду встретить на своем пути какое-нибудь судно. Но для того чтобы эта надежда могла осуществиться, надо было оставаться в море до последней крайности, до истощения последних пищевых припасов. Он предлагал даже плыть прочь от берега и скитаться по морю наугад, чтобы только повстречать какое-нибудь судно или хоть попасть на обычный путь судов.
— Понятно, — добавил он под конец, так как Ланжале дал ему первому высказаться до конца, не прерывая его, — понятно, что мы теперь находимся вне обычного пути судов; ведь когда мы шли с эскадрой, то не проходило часа без того, чтобы не показалось какое-нибудь судно вблизи или вдали, а теперь мы со вчерашнего дня не видим перед собой ничего, кроме беспредельного водного пространства!
— Все это так, мой милейший Гроляр, — заметил Ланжале, — я дал тебе волю высказать все, что у тебя было на уме, и, право, признаюсь, только трусы способны, едва их оставит страх, строить такие безумные планы и всецело забывать только что минувшую опасность! Из того, что нам, благодаря настоящему чуду, удалось уцелеть во время этой страшной бури, вызванной циклоном, еще вовсе не следует, что и впредь судьба должна нам покровительствовать… Напротив, ты должен знать: то, что нам удалось, едва ли удается один раз из тысячи, — и я не согласился бы проделать вторично этот опыт даже за целое царство! Не забудь, что не попадись нам случайно эта пирога, что бы с нами было теперь? Всего вероятнее, оба мы были бы теперь в брюхе этой прожорливой скотины, что смотрит там на нас своим алчным взглядом…
— Признаюсь, я не совсем понимаю.
— К чему я это все говорю? Знаю, но сейчас ты это поймешь. Уже два раза в одни эти сутки мы с тобой обязаны жизнью счастливой случайности, что идет прямо вразрез с излюбленной поговоркой моего капитана: non bis in idem, или, иначе говоря, что одно и то же не повторяется два раза кряду. Надеюсь, что ты не захочешь искушать Господа еще раз, то есть предоставить случаю спасать тебя и меня… Это я говорю к тому, что если мы будем настолько безумны, что удалимся от этого берега, вблизи которого мы находимся теперь, и вздумаем блуждать по океану в расчете встретить судно, которого мы легко можем и не встретить, то нам, вероятно, придется блуждать так в открытом море не дни, а быть может, недели, не встретив ни судна, ни земли, и в конце концов умереть с голоду на нашей пироге. Но нет! Этого не будет… Мечтать ты, конечно, волен, о чем тебе угодно, но мы сейчас же, не теряя времени, направимся к берегу, и все, что я могу тебе позволить в виде поблажки, так это не сходить на берег сегодня вечером, отложив ближайшее ознакомление с этой землей до следующего утра. Если до того времени мы не увидим вблизи никакого судна, то хочешь не хочешь, а мы высадимся на этот остров, который, по всей вероятности, окажется для нас более гостеприимным и более надежным убежищем, чем океан. Так решено, и предупреждаю тебя, что ничто на свете не заставит меня изменить это решение. Сразу видно, что ты не имеешь даже понятия, что значит быть затерянным среди океана без компаса, без часов, не имея возможности определить свое положение. Самый опытный моряк не согласился бы на это, и только полное непонимание всех условий мореплавания могло внушить тебе подобную безумную мысль. То, что ты предлагаешь с такой спокойной совестью, заставило бы содрогнуться самого опытного моряка. Нет, голубчик, скитаться в океане с двумя веслами — это и сумасшедшему не пришло бы в голову. Нет, лучше уж поговорим о чем-нибудь другом.
— Ну, не сердись, — стал его успокаивать Гроляр, удивленный этой вспышкой своего друга, — я вовсе не намерен тебе противоречить или настаивать на своем, а просто высказал свое мнение… Но ты, конечно, сам понимаешь, как обидно после всего того, что я сделал, после всех приложенных мной стараний, в тот момент, когда я, так сказать, уже у цели, — проститься навсегда с этой целью… Конечно, находясь в открытом море, я всегда буду руководствоваться твоим опытом и следовать твоим советам.
— Вот и прекрасно! Это, по крайней мере, благоразумно. Теперь пойми, что нашими общими усилиями нам едва-едва удастся заставить эту тяжелую пирогу проходить от полутора до двух миль в час. Будем считать счастьем и то, что нам удалось спасти свою шкуру! Нам остается только добраться до этого острова, предварительно убив нашего грозного врага, — это мы должны сделать во избежание будущих ее жертв; кроме того, я не хочу лишиться этой остроги и цепи, с помощью которых нам удалось изловить эту акулу, так как они могут еще нам понадобиться!
И Ланжале стал искать способ убить акулу и высвободить острогу.
В маленьком люке пироги нашелся старый топор с длинным топорищем, вероятно, служивший туземцам для защиты от акул во время рыбной ловли. Взяв его и подтянув пойманную акулу на нужное расстояние, Парижанин нанес ей страшный удар по голове и разрубил надвое верхнюю челюсть. Но в этот момент акула сделала столь сильное движение, чтобы высвободиться, что вырвала часть челюсти, захваченной острогой, и скрылась под водой, оставив на поверхности громадное кровавое пятно.
— Беда! — воскликнул Ланжале. — Она уйдет от нас!..
— Неужели ты думаешь, что она еще выживет после этого? — заметил сыщик.
— Вот, посмотри, — сказал Парижанин, вытянув из воды острогу, — собственно, сама голова не затронута; у нее не будет только одного глаза и верхней челюсти. Все это очень скоро заживет, и после того акула эта станет еще свирепее, еще прожорливее: не будучи в состоянии схватить крупную добычу, она станет питаться исключительно мелкой рыбой, которая, между прочим, всего искуснее умеет уходить от акул… Однако приналяг-ка на весла, милейший, ведь самый легкий туман может скрыть от нас берег — и тогда одному Богу известно, что с нами может случиться!
Приятели взялись за весла и принялись сильно и дружно грести к берегу, который, залитый горячими лучами солнца, представлялся им теперь длинной красновато-серой полосой, почти сливавшейся с линией горизонта.
Ветер, продолжавший быть попутным, заметно свежел и теперь чуть не вдвое ускорял их ход.
При закате солнца они были в каких-нибудь пяти или шести милях от берега, который, судя по всему, должен был быть одним из Зондских островов. За то время, какое они находились в море, даже принимая в расчет невероятную силу урагана, гнавшего их со сверхъестественной быстротой, они едва ли могли оказаться вблизи какой-нибудь части Азиатского материка, ближайшей точкой которого являлась для них Малакка. Даже Гроляр, несмотря на остатки дурного расположения духа, не мог не разделять радости своего друга при виде очаровательного пейзажа, открывавшегося перед ними… Никогда еще они не видели столь великолепного и грандиозного зрелища — живописного и привлекательного, чарующего и манящего.
