— Я и сам сниму! — зарычал Густапс и сорвал с себя капюшон и маску.
— Красноглазый! — раздался дружный крик изумления.
Да, это был Красноглазый.
Он стоял с искаженным от бешенства лицом и сверкающим глазом и дерзко смотрел на своих врагов.
— Это я, — сказал бандит, — при одном имени которого вы трепещете. Я имел глупость дважды пощадить вас… Не бойтесь, Красноглазый не будет просить пощады, он сохранит ненависть к вам даже после смерти.
— Свяжите этого человека и заткните ему рот! — приказал герцог.
Глава XV
Последний в роду
Узнав, что Эдмунд оставил ему сани и собак, Грундвиг сейчас же хотел ехать по следам экспедиции, оставив больного Гуттора на станции. Но Эриксон решительно воспротивился этому, говоря, что Грундвига без Гуттора ему запрещено отпускать.
— Можете спросить Рескиавика, он вам то же самое скажет, — настаивал он.
— Если с нашими господами что-нибудь случится, будете виноваты вы, — пригрозил им Грундвиг.
— Что же им грозит? — спросил встревоженный лейтенант.
— Проводники — эскимосы Густапс и Иорник — хотят убить герцога и его брата.
— Но ведь в этом нет ни капли здравого смысла, — возразил Эриксон.
Грундвиг понимал, что спорить с ним бесполезно, и, скрепя сердце, согласился ждать выздоровления Гуттора.
Прошло две недели, прежде чем богатырь поправился настолько, что был в состоянии отправиться в путь.
На этот раз ни Эриксон, ни Рескиавик не препятствовали Грундвигу.
Сани уже были запряжены и все готово к отъезду, когда неожиданно приехали Гаттор и Лютвиг с десятью норландцами и четырьмя американцами, оставленными в бухте Надежды для охраны кораблей.
Что же их побудило приехать с такой поспешностью?
В нескольких словах Гаттор передал все Грундвигу.
Оружейный мастер брига частенько захаживал к своему приятелю, плотнику яхты, распить бутылочку-другую пива и раскурить за беседой пару трубок.
— Знаешь, Джемс, — сказал однажды оружейный мастер, — у тебя здесь сильно попахивает порохом, и не простым, а фейерверочным.
— У нас и в помине такого нет, — возразил плотник.
На этом в тот день и покончили.
Но в следующий раз оружейник опять заявил:
— Бьюсь об заклад, Джемс, что у тебя где-то горит фейерверочный порох.
— Да уверяю тебя, что у нас его нет.
— Ты вполне уверен в этом?
— Так ведь ключи от пороховой камеры постоянно находятся у меня. Неужто бы я не знал…
— Ну, ну, ладно!.. Не будем ссориться.
На третий день оружейный мастер, полагаясь на свое чутье, никогда его не обманывавшее, уверенно заговорил:
— Ставлю бочонок рома за то, что у тебя горит порох!
Плотник был большой любитель рома.
— Идет! — сказал он.
Приятели вместе спустились в крюйт-камеру.
Там запах горящего пороха был настолько ощутимым, что и плотник не на шутку встревожился.
Осматривая бочонок с порохом, оружейник вдруг воскликнул:
— Эге! А почему он такой легкий? И что это за штука выпущена из него?.. Ба! Да ведь это просмоленный фитиль…
Сбегав за ножницами, мастер осторожно перерезал фитиль и обезвредил опасное приспособление.
Весть о том, что кто-то подготовлял взрыв на яхте, скоро стала известна матросам обоих кораблей и возбудила самые оживленные толки.
Единственными виновниками, по общему мнению, могли быть только Иорник и Густапс.
— Если бы здесь не были замешаны эскимосы, — сказал Гуттор, — то я предположил бы во всем этом руку «Грабителей», так как от взрыва должен был пострадать также и бриг.
И он рассказал американцам о двукратной катастрофе, постигшей «Дядю Магнуса» при спуске, и о попытке Надода взорвать его в открытом море.
— Но ведь Густапс не эскимос, — заявил плотник. — Я его видел однажды без зимней одежды: он европеец.
— О, тогда нам нельзя терять ни минуты, — заявил Гаттор. — Мы должны догнать экспедицию, так как злодеи, наверное, замышляют что-нибудь против наших господ.
Оставив для охраны брига и яхты всего четырех человек и запасшись провизией на год, оба экипажа отправились в путь.
Рассказ этот еще больше увеличил тревогу Грундвига, и оба отряда, соединившись, поспешили вперед.
На последней станции им удалось догнать экспедицию.
Надод едва не задохнулся от злости, услышав, что все его планы рухнули.
Герцогу стало жаль его.
— Негодяй нам больше не опасен, — сказал он и велел развязать Надода.
Ослепленный бешенством, бандит забыл, что жизнь его висит на волоске.
— Глупцы! — кричал он. — Вы торжествуете, что я в ваших руках!.. Но наше товарищество еще живо. Вы целых полгода потратили на поиски, а тем временем «Грабители» взяли и разрушили Розольфсский замок. Ваш брат Эрик и все, кто был с ним, убиты.
Из груди Эдмунда вырвался гневный стон:
— Ты лжешь, негодяй!
И, бросившись на бандита, он схватил его за горло. Красноглазый воспользовался этим моментом. Быстрее мысли выхватил он из-за пояса Эдмунда кинжал и вонзил его по самую рукоятку в грудь молодого человека. Эдмунд вскрикнул и упал мертвый.
Фредерик лишился чувств.
Присутствующие стояли, онемев от ужаса.
Только Гуттор не растерялся. Подскочив одним прыжком к Надоду, он вырвал у него кинжал и далеко отбросил от себя.
Потом, зажав голову Красноглазого между своими могучими ладонями, богатырь, с рассчитанной медленностью, стал сжимать ее.
— Помнишь старого Гаральда, которому ты разрубил топором череп? — приговаривал он. — А Олафа, убитого тобой?..
— О, сжалься!.. Убей меня сразу! — молил Надод.
— Не торопись! — зловеще улыбался Гуттор. — Смерть — это избавление от всех страданий. Надо сперва заслужить ее.
— О! Прости меня! Прости! — стонал Красноглазый. — Я не в силах больше терпеть этих мучений! Убей меня!
Даже норландцы, ненавидевшие Надода, не в состоянии были смотреть на эту сцену.
В последний раз сжались ладони гиганта, и череп злодея треснул. Кровь и мозг брызнули во все стороны…
Гуттор выпустил из рук безжизненное тело и, опустившись на пол, зарыдал, как ребенок.
Когда герцога удалось привести в чувство, оказалось, что он сошел с ума.
Много лет прошло с тех пор.
Туристы, посещавшие развалины старого Розольфсского замка, встречали возле них молодого человека, которого всегда сопровождал столетний старик.
Молодой человек занимался тем, что срывал цветы и мох, росшие среди развалин. Иногда он останавливался, и в его безумных глазах появлялся проблеск сознания.
