Петра Великого. Заседание продолжалось до ¾ 6-го часа. В прениях принимали участие почти все языком владеющие члены. Сильно восставал против нарушения прав собственности дворянства министр иностранных дел князь Горчаков. Граф Сергей Строганов, князь Гагарин говорили в том же смысле. Князь Долгоруков с генералом Муравьевым защищали свою систему. Главным оратором большинства комитета был граф Панин, который говорил беспрерывно, отвечая каждому, кто изъяснялся с противной стороны. Генерал Анненков с обычным бледным словоизобилием рассказывал длинную историю о каком-то саратовском помещике из севастопольских героев, которому надлежит выдать дочь в замужество и которого разорит проект Редакционных комиссий3. Граф Блудов à propos de[81] вотчинной полиции сказал государю, что дворянство подносит ему кнут и плеть для сечения крестьян и т. д. При подаче голосов в собрании, где было, кроме государя, 45 членов, в том числе три великих князя и принц Ольденбургский, оказались следующие результаты:
По вопросу об определении известной нормы наделов и повинностей законодательным порядком вместо безусловных добровольных соглашений 30 голосов pro, 15 – contra. Большинство состояло из лагеря великого князя генерал-адмирала + лагерь Долгорукова и Муравьева (меньшинство составляли гагаринцы)4. По вопросу об определении наделов теперь же или о предварительном истребовании соображений губернских присутствий pro – 17 голосов (лагерь великого князя), contra – 20 (Муравьев и Долгоруков + несколько гагаринцев).
8 голосов, из числа гагаринских, по этому вопросу не поданы.
По третьему вопросу, быть ли волостям, pro – 25 голосов (лагерь великого князя + часть долгоруково-муравьевского).
По четвертому, быть ли волостным попечителям, pro – 14 голосов, contra – 31 (лагерь великого князя и гагаринский).
Последний votum[82], между прочим, ясно показывает, как мало члены давали себе отчет в том, что делали по некоторым вопросам. Учреждение волостных попечителей на предложенных основаниях было одним из самых либеральных предположений, когда-либо сделанных с самого начатия крестьянского дела5. А против него подали голоса все члены так называемой либеральной партии6.
Вообще заседание было, говорят, весьма прилично. Государь вечером посылал за князем Долгоруковым и его благодарил. Если бы долгоруково-муравьевский лагерь соединился с гагаринцами, то против начал большинства Главного комитета было бы 28 голосов, а в пользу этих начал только 17, в том числе три великих князя и принц Ольденбургский по указу, 4 члена Главного комитета и барон Корф по тем же самым чувствам, которые ознаменовались в деле шишмаревского дома7; следовательно, кроме них, только 8 новых голосов из членов совета.
1 февраля
Сегодня утром князь Долгоруков меня уведомил, что государь утвердил по мемории Государственного совета мнение меньшинства относительно вопроса о способе определения наделов8. Следовательно, губернские присутствия не призываются к участию.
12 февраля
Государь по всем пунктам согласился с меньшинством совета. Вчера, чтобы заявить свою решимость идти избранным им путем, он читал комитету полученное им безымянное письмо, в котором его укоряют в нарушении своего обета, в пренебрежении к закону, в грабительстве чужой собственности и, говоря о ножах, которые точат на него и на все его семейство, указывают на вредное влияние, представляемое им великому князю Константину Николаевичу, и упоминают даже о том, что в народе будто бы считают генерал-адмирала настоящим преемником престола потому, что он рожден «сыном императора»[83].
16 февраля
Сегодня слышно, что в Варшаве беспорядки. По случаю годовщины Гроховской битвы9 хотели отслужить или отслужили тризну о павших в тот день поляках. Говорят, что народ столпился и что войско принуждено было действовать оружием. По сегодняшним известиям, стрельба будто бы продолжается, и государь очень беспокоен. Поляки давно ищут случая pour se faire mitrailler[84]. Цель очевидна. В Европе опять заговорят о польском вопросе. Тамошнее безмозглое управление им помогает. Теперь его величество император всероссийский уже поставлен на одну доску с неаполитанским ex-королем по делам Сицилии и с австрийским императором по делам венгерским10. Ненавистное управление поддерживается картечью и штыками.
19 февраля
Сегодня, вместо ожидаемых демонстраций и даже волнений, ничего, кроме грязи и ям на улицах. Эти ямы не помешали, впрочем, блистательному петербургскому свету собраться на раут княгини Юсуповой (матери), которая при этом случае показывала новое устройство своего великолепного дома на Литейной.
Между тем из Варшавы, как слышно, невзирая на все усилия держать дело в секрете, доходят неладные вести. <..>
В Государственном совете в прошлую субботу князю Гагарину подано безымянное письмо, в котором его поздравляли или приветствовали защитником прав собственности, а поступки правительства, т. е. государя, называли «1е delire du despotisme[85]. Граф Блудов имел неприличие сказать, что в другие времена князь Гагарин подвергся бы ответственности за получение подобного письма. Тогда Гагарин отвечал, что сожалеет, что не показал еще письма всем членам Государственного совета, и подал оное присутствовавшим в заседании великим князьям.
20 февраля
Утром в комитете. Видел Буткова, который говорит о всем у нас делающемся почти с милютинскою желчью. И он недоволен. Упрекает государя в том, что он беспрестанно поддается то одному влиянию, то другому. Говорит, что не понимает отношений государя к Константину Николаевичу, который, по его мнению, вовсе не пользуется приписываемым ему кредитом и «ужасно боится» государя. Вчера его величество утвердил журналы Государственного совета по крестьянскому делу. Великий князь желал быть при этом и условился с Бутковым быть в одно время во дворце. Но когда Бутков был позван в кабинет государя и доложил ему, что великий князь желал присутствовать при утверждении журналов, то государь отвечал: «Зачем? Я один могу дело покончить». Бутков недоволен решением крестьянского вопроса, особенно по западным губерниям, и говорит, что правительство ошибается, думая, что в случае смут в порубежных с Польшею губерниях крестьяне будут за него против помещиков.
22 февраля
Видел Зеленого, который передал мне, что при последнем докладе государь почти сказал Муравьеву, что не желает иметь его министром. Он с гневом и ударив по столу сказал, что не позволит министрам противодействовать исполнению утвержденных им постановлений по крестьянскому делу и что управляющие палатами государственных имуществ должны помогать, а не противиться исполнению этих постановлений. Видно, что великий князь Константин Николаевич возбудил в государе эту мысль о противодействии министра государственных имуществ и его подчиненных.
1 марта
В Варшаве, в ожидании отзыва государя на представленный ему адрес, охранение общественного порядка и все обиходное полицейское управление в руках граждан, студентов, даже гимназистов. И все идет гладко, спокойно, благоприлично. 19 февраля торжествовано; город был иллюминован. Войска, официальная полиция и сам наместник – в стороне. Они как бы временно удалены от должностей и
